Менялись лоты, продавцов возле распорядителя оставалось все меньше. Они уходили довольные вместе с покупателями, чтобы окончательно заключить сделку. Аукцион подошел к концу, но Грэй так и не выбрал себе подходящее судно. Это расстроило его. Распрощавшись с Лиром Дрангой, у которого были свои дела на острове, он побрел обратно в порт.
И тут его догнал человек в черном плаще с капюшоном.
– Идем со мной, – сухо сказал он, – у меня есть то, что тебе надо.
И привел Грэя в Затерянную Бухту.
Зрелище, представшее его взору, потрясало и ужасало одновременно – притянутый к земле десятком тросов, среди набегающих волн бился корабль. Трехмачтовый галиот. Он напоминал огромное животное, которое изо всех сил стремится порвать пленившие его силки.
Вокруг сновали лодки, на носу каждой из них стоял человек и держал длинный шест с горящей паклей на конце. Огнем они тыкали в деревянные бока корабля, и Грэю показалось, будто он слышит, как бедняга ревет и стонет, чувствует его боль.
– Что вы творите?! – возмущенно обернулся он к человеку в черном плаще. – Он же живой! Ему больно и страшно!
– Ты слышишь его? – раздалось из-под капюшона. – Голос корабля?
– Да. – На свою беду Грэй слышал, и страдания судна отзывались в нем самом.
– Так я и думал. – Человек в черном плаще выступил вперед. – Это и впрямь живой корабль. Он наделен душой и рассудком. Такие корабли не строят, они рождаются сами из морской пучины у скалистых берегов острова, где живет мой народ.
– Твой народ? – переспросил Грэй.
Незнакомец опустил капюшон, и порыв ветра взметнул его длинные белоснежные волосы. Те стали вокруг головы лучистой короной.
– Нибелунги.
– Нибелунги? – повторил Грэй и тут же расшифровал: – Дети тумана.
– Да, наш остров действительно скрыт, и вы, люди из Яркого Мира, не можете попасть в него. Вернее, можете, но не так просто. А этот корабль… Он принадлежал ей.
– Кому? – поинтересовался Грэй, но беловолосый не ответил.
– Она взбунтовалась, захотела любви, начала носить красное. И… Этот корабль… Он тогда только родился. Все корабли нибелунгов – прокляты. Они никогда не могут пристать к берегу, они злы и готовы крушить и убивать. Они появляются для того, чтобы стать ужасом морей. И капитаны, что всходят на их борт, теряют свое сердце и забывают родину. Поэтому многие и называют их Летучими Голландцами – ведь кажется, что они летят над волнами, неудержимые и несокрушимые… Но этот! О! Она спрятала его! Она пела ему свои песни! Она отравила его своей любовью! И – самое ужасное – поселила в нем мечту! Последнюю! Похитила из королевской сокровищницы и вживила в него.
– И что же это была за мечта? – спросил Грэй, завороженный рассказом.
– А как думаете, о чем может мечтать глупый юный корабль?
Грэй задумался, вспомнив свои юношеские мечты.
– Наверное, о борьбе, свободе, странствиях…
Его собеседник усмехнулся:
– Я же говорю, этот был глуп. Он мечтал о тихой гавани, где есть маяк, который осветит дорогу домой.
Грэй даже поперхнулся – кажется, у него с этим кораблем были схожие мечты.
– И она отпустила его, позволила ему уйти! – Беловолосый сжал кулаки: – Не волнуйся, мы наказали ее. Она давно уже в темнице, и ей не выбраться оттуда! А ее корабль… Мы гонялись за ним долгие годы и наконец поймали его. Но… кому нужен порченый товар? Он ведь как с ума сошел… Все мечется по свету, ищет… Будто где-то есть такая гавань. В общем, готов его взять?
– Да, без сомнения, – ответил Грэй и отдал мужчине в черном плаще свой саквояж. – Здесь пятьдесят тысяч серебром. Этого хватит?
– Пятьдесят? – усмехнулся тот. – За этого морского бродягу? Ну, тебе виднее.
– В самый раз, – сказал Грэй и велел подать ему лодку.
Подплыть к бьющемуся среди тросов галиоту было еще полдела, а вот забраться на него… Грэю пришлось приложить усилия. Но все-таки спрыгнув на палубу, он закричал:
– Прекратите пугать его огнем! – Лодочники послушались и отчалили.
Грэй опустился на колени и коснулся изрядно потрепанных досок палубы, уперся в них открытой ладонью, чтобы показать чистоту своих намерений:
– Ну, привет, дружище. Ты напуган? Я понимаю. Сам был таким, когда обернулся первый раз. Тебе нигде нет места, да? Для своих ты неправильный, порченый, чужой? Знаешь, братишка, а у нас с тобой даже больше общего, чем ты представляешь. – Затем он лег на палубу животом, раскинул руки, словно пытался обнять корабль. – Знаешь, у меня тоже есть мечта. О доме, где любят и ждут. О маяке, который зажигают для меня в шторм. О тихой гавани, где обретаешь покой и счастье. Давай найдем их вместе, хочешь? – Корабль затих, прислушиваясь к его голосу. – Это будет наш с тобой секрет. Согласен? – Галиот задрожал, но не от боли и страха, а как довольный пес от переполняющего его счастья. Я так и буду звать тебя –
Корабль затрепетал оборванными, повисшими парусами, заскрипел мачтами, с радостью принимая и имя, и уговор.
Так человек и корабль стали лучшими друзьями.
