«Тот плащ, который я нашла в лесу, точно связан с тем капитаном. Пусть он прошел тогда мимо меня, но зато потом одумался и пошел искать. Я в этом уверена! Для чего же еще ему приходить в Каперну? Вот расскажу об этом Г рэю, и дело с концом. Больше мне сказать ему нечего. Да и не до того будет – вряд ли мой капитан потерпит, что я бегаю к другому мужчине… Такого не будет никогда! Мы уедем! Уже скоро! Осталось немного подождать. После моего доклада “серый осьминог” разбудит Лонгрена, чтобы тот, как и полагается, благословил нас. Сегодняшний день я встречаю с легким сердцем…»
Его штормило: закручивались смерчи зависти, поднимались девятые валы злости, чернели буруны обиды.
Грэю до боли, до сбитого дыхания, до сумасшедшего стука сердца хотелось быть на месте того, о ком так вдохновенно и с такой нежностью рассказывала Ассоль. Капитаном корабля из ее мечты.
Потому что она сама, маленькая хозяйка старого маяка, была его сладостной грезой, той единственной, чье имя он носил в своем сердце, предначертанной ему.
Когда Грэй, прочитав ту сказку о девушке и ее принце под алыми парусами, понял, что на самом деле узнал собственное предначертание, он твердо решил – этому никогда не бывать. «Серый осьминог» не способен сделать женщину счастливой, он может только брать, пользоваться и разрушать…
Грэй наблюдал это воочию, а еще видел, каково быть предначертанной «серого осьминога». Десять лет назад, когда его только назначили главой «Серых осьминогов», Грэй прибыл в Лисс, дабы принять полномочия у своего предшественника.
Он встретил еще достаточно молодого человека, тому не было и сорока (впрочем, «серые осьминоги» редко доживали до старости), но совсем седого и какого-то издерганного, с ввалившимися глазами и нездорово бледным лицом. Дэвид Красс, так звали прежнего главу подразделения, вводил Грэя в курс дела лихорадочно и спешно. Словно желал побыстрее разделаться с ненавистными обязанностями. Красс был первым, кто добровольно подал рапорт и чью отставку одобрили. Он выкладывал на стол папки с отчетами, наваливал кипы бумаг, доставал печати с осьминогом, звенел связками ключей и даже подвинул Грэю свое пресс-папье.
– Вот и все, – сухо сказал экс-глава «Серых осьминогов», – принимайте. По ходу дела разберетесь. И сами знаете, это не самая сложная часть нашей работы. – Он махнул рукой в сторону заставленного стола. Грэй заметил, что у Красса дрожат пальцы, и подумал: «
Красс явственно торопился, будто его что-то тяготило и он хотел, чтобы его тайну не узнал чужак. Но вселенная в тот день не была благосклонна к нему. В кабинет ворвался запыхавшийся матрос и пробормотал, держась за бок:
– Там… ваша жена…
Красс побелел, как стена.
Торопливо извинился перед Грэем, схватил плащ и, на ходу накидывая его, рванул к двери.
Грэй кинулся следом.
– Простите, – говорил он, поспевая за Крассом, – но как старший принц Ангелонии я должен присутствовать при вашей встрече с женой. Мне необходимо знать, что в семьях моих подданных царят здоровые отношения.
Грэю только минуло восемнадцать, и, как любой юноша, он мечтал о счастливой семье, построенной на любви и взаимопонимании, трепетно относился к этому и желал, чтобы и в других семьях королевства главенствовали те же благородные принципы.
Красс кивнул. Он не мог позволить себе спорить с принцем крови.
Вскоре они примчались на причал. Там, на скамье, глядя на водную гладь – вернее, так казалось издали, – сидела женщина. Ветер играл ее золотистыми локонами и сиреневым шелком платья.
– Маргарит! – окликнул ее Красс.
Женщина вздрогнула, как от удара, и вся съежилась, будто хотела уменьшиться в размерах и провалиться сквозь землю.
Красс сжал кулаки и скрипнул зубами.
– Маргарит, – повторил он, уже куда теплее и тише, – дорогая, пойдем домой.
Женщина обернулась. Грэй отметил, что она очень молода, немногим старше его самого, и невероятно красива, но… Лицо ее напоминало маску, столь застывшим и безэмоциональным оно было. А глаза… С нежного девичьего личика смотрели глаза мертвеца.
