…Однажды, возвращаясь с почты, где забрал партию новых книг, Эгль услышал, как один рыбак окликает свою малолетнюю дочь:
– Иди сюда, Ассоль. Скорее! Смотри, что сделал твой папа!
Мужчина протянул ребенку удивительно точно сработанную модель яхты – белоснежной, с алыми парусами.
Эгль замер тогда, глядя на идиллическую картину детской радости. И понял, что ему довелось воочию лицезреть, как – будто раскручиваются витки спирали – начинает исполняться Предначертанное. Так уж устроен этот мир: если имена реальных людей совпадут с именами персонажей какой-либо книги – то есть будут записаны чернилами вечности, – то с теми людьми обязательно повторится описанное в произведении. Потому что не все писатели даром марали бумагу, случались среди них настоящие
Малышка весело хохотала, любуясь краснопарусной яхтой, и целовала отца. А рыбак выглядел счастливейшим из смертных.
В тот же день Эгль разузнал все о семье Лонгрен, состоявшей из рыбака, его жены-белошвейки Мэри и их милой дочурки, той самой девочки со сказочным именем Ассоль. А потом в лесу встретил и ее саму, рассказав малышке о предначертанном. Конечно же, девчушка легко поверила ему: дети охотно верят в чудеса, потому что знают, что многие из них – правда, которую забыли взрослые. Да и как было не поверить, если он вышел к ней из книги сказок. Библиотекари умеют ходить по Межстрочью. Книгу со сказками Эгль всегда носил с собой, уменьшая или увеличивая ее в зависимости от ситуации. В этом тоже крылась сила библиотекаря.
Но он узнал, что в тот день случилась с семьей Лонгренов большая беда – пропала прекрасная Мэри. И сколько дочь ни плакала и ни звала маму, та не вернулась назад.
Так и стали жить они вдвоем – отец и дочь.
Эгль заметил, что Лонгрены в Каперне изгои. Удалось ему даже разузнать причину такого их положения – между Лонгреном и трактирщиком Меннерсом-старшим произошла какая-то темная и неприятная история, в результате которой последний помер, а за первым закрепилась дурная слава убийцы и человека, продавшего душу дьяволу. Говаривали, встала между ними женщина, жена Лонгрена, но вот что именно произошло, никто не знал.
Однако же никто не щадил и маленькую Ассоль, перекладывая на нее вину отца. Ровесники даже прозвали ее «висельницей» и не принимали в свои игры. Девочка подрастала, и Эгль все чаще заставал малышку в слезах.
Девочке исполнилось восемь. Она все больше дичала и уходила в себя. Стараниями нескольких доброхотов ее выгнали из местной школы, и Ассоль грозило вырасти безграмотной и неразвитой.
А Лонгрен все чаще убегал от проблем в общество кружки и вовсе забросил заниматься дочерью.
Ассоль росла, предоставленная сама себе.
Вернее, ему, Эглю. Ведь если Ассоль не посещала школу, то из библиотеки ее было не выманить. Она читала много и охотно, все подряд, из-за чего волшебные истории в ее светлой головке путались с подлинными, вымысел сливался с реальностью. Впрочем, ему ли, библиотекарю, не знать, что все так и есть. Наш мир – это просто книга, Скрижаль Предначертанного. Не зря же говорят: что написано пером – не вырубишь топором.
Книжная девочка Ассоль росла романтичной, нежной и доброй. Книги хорошо научили ее отличать добро от зла. И ей совсем не хотелось творить последнее…
– Если когда-то обо мне напишут книгу, – мечтательно говорила Ассоль, сидя с очередной историей на коленях у печки в библиотеке, – то пусть я буду положительным персонажем. Только хорошей. И никакой больше! – И глазенки ее светились уверенностью и счастьем.
В такие моменты Эгль готов был расцеловать мироздание за его придумку с предначертанием. Ведь такая чудесная девочка, какой росла его Ассоль, достойна только самого лучшего, и хорошо, что судьба уготовила ей именно тот сценарий, который написан в книге…
– Ну-ну! – услышал он как-то над ухом, когда вслух высказывал свои измышления. – А поправку на форс-мажор кто делать будет? Предначертанное – не аксиома, а лишь одна из вероятностей…
– Флоранс! – воскликнул Эгль, поняв, что к нему на огонек залетела старая знакомая – книжная фея.
Та дала круг по залу библиотеки, пропетляла между стеллажами и наконец спикировала на стол, усевшись на стопку книг. Закинула ногу за ногу, обхватила коленку ладошками и чуть склонила голову, рассматривая человека перед собой.
– Да-да, – чуть ворчливо отозвалась она, – я уже триста лет как Флоранс. Тебе ли не знать, друг мой?
– Разве я могу спрашивать столь прекрасную особу о возрасте? – показательно расшаркался библиотекарь.
– Перестань. – Она махнула крохотной ладошкой. – Все ты можешь. Знаешь и сам.
Эгль знал, поэтому и сказал:
– Но ты ведь явилась сюда не для того, чтобы вести светские разговоры?
Фея щелкнула пальцами:
