Мэрлу было душно и совсем ничего не видно под плотной тканью плаща, к тому же он только мог догадываться куда его вели. Они поднялись по ступеням. Мальчик сосчитал каждую. Двадцать семь. Затем пролет. Поворот и опять двадцать семь. Руки невидимого провожатого поддерживали его под спину. Талиесин вел сокрытого своей одеждой ученика, по тайным лестницам, и все же не избежал встречи. На этаже «вершителей» их уже ждали. Две неясные тени, в колыхающихся словно на сквозняке, длинных покрывалах. Талиесин еще крепче сжал плечо мальчика, не раздумывая твердым шагом повел его к стене.
Отворись! - Произнёс простейшее заклинание и толкнул появившуюся дверь.
Только здесь Мерлин сумел выпутаться из плотных объятий плаща и глотнуть немного воздуха.
Комната была под самой крышей. И не имела потолка, вместо него над головой мальчик различил тяжелые трухлявые балки и доски перекрытия крыши. На покрытой шкурами лис и полярных белых волков, кровати его ждала разложенная форма. Пять длинных черных туник, с широкими рукавами.
Талиесин приказал мальчику снять современную мантию, а так же надетые под нее свитер и рубашку. В комнате было довольно прохладно, от гуляющего по балкам ветерка, поэтому Мерлин не колеблясь схватил одеяние, пытаясь разобраться где здесь перед, а где зад.
Завертел его в руках.
Ткани было так много, и вся она шла такими широкими складками, что казалась бесконечной.
Это верхнее платье, - подсказал Талиесин, - оно одевается последним.
Он указал на лежащую с другого края, абсолютно идентичную ей, распашную хламиду.
Сперва, нижний покров.
Оказалось что весь разложенный гардероб надевается одновременно, как и безразмерный остроконечный колпак похожий на маску палача, полностью закрывающий лицо и шею.
Его на голову!
После того как Мерлин спустя полчаса все же сумел правильно обмотать вокруг тела многочисленные шуршавшие слои черного шелка, подсказал учитель.
И не снимай его никогда. Даже во время сна, потому что никто, кроме меня и графа Фомора, не должен знать тебя в лицо. Ты «вершитель», и должен оставаться неведомым. За закрытой дверью комнаты, тебе ничего не угрожает. Но стоит сделать шаг в коридор, и ты попадешь под многочисленные проклятья. От самых слабых и неумелых тебя защитит одеяние, пять магических слоев заговоренного шелка, от более сильных знания, способность быть незаметным….
Мерлин, пока золотоволосый провожатый выпевал свои наставления, озабочено задирал стелющиеся полы своих плащей и накидок, пытаясь сделать несколько шагов. От самого малого его движения, вся многослойная конструкция тот час начала раздуваться и романтично окутывать его спрятанное тело, полупрозрачным темным флером.
Я пугало! - Не слушая учителя, вслух рассуждал Мэрл. - Только шеста не хватает, чтобы воткнуть мне в зад.
…и твои мысли. Отныне ты не должен даже в мыслях осознавать себя.
Мерлин вдруг вынырнул из полного презрения к своему внешнему виду.
Не понял, о чем вообще речь? Если я разрешил навешать на себя все эти тряпки, это еще не значит что я буду молчать…да кто ты вообще такой, чтобы приказывать мне! Я определяю чему и как буду учится!
Открой рот.
Мальчик попытался отступить, но запутался в своем подоле. Ткань натянулась, раздался треск разрываемых нитей.
Открой рот и высунь язык. Я исправлю твой первый недостаток.
Я совершенство!
Пока нет. Поэтому я проколю твой язык тонкой золотой иглой и вложу в его середину жемчужину красноречия. Отныне всё что ты не скажешь, будет казаться собеседнику верхом остроумия и изящества. Зачем брать уроки риторики, если вопрос можно решить лишь одним проколом.
Мэрл задумался.
Я согласен.
Он сел на тяжелый ореховый стул, единственный в его комнате и высунул язык настолько, насколько смог.
Талиесин склонился.
Это не больно.
В его пальцах сверкнула тонкая иголка. Мэрл зажмурился. Чувствуя, как острие входит ему в язык. Весь сжался, в глазах запрыгали искорки. Рот медленно наполнился кровью. Учитель достал из шкатулки стоящей на камине маленькую песчинку, такую мелкую, что с трудом удержал в пальцах.
На этот раз, Мерлин почувствовал сильную боль. Вложив камешек в прокол, Талиесин сильно нажал на него, вдавливая в самую глубь языка. Мальчик заелозил на стуле и громко застонал.
Ничего, - прошептал волшебник, - скоро пройдет.
Закончив операцию, дал выпить немного эля, из своего кубка. У Мэрла, от пережитого даже зубы застучали о край отчеканенного золотого сосуда. Голова кружилась, мальчику казалось что у него вырвали язык. И в то же время вставили в воющий от страдания рот, раскаленную до красна пластинку.
Теперь ты приблизился к идеалу. Великое знание требует сдержанности, а ты как я понял слишком полагаешься на свой язык. Я лишил тебя этого недостатка!
У мальчика не было сил даже подняться. Рот болел, казалось, ему снесли мечом всю нижнюю половину лица.
Талиесин улыбнулся.
