– Мне жаль, Джеймс. Мне так жаль… – Она покачала головой и взглянула на него.
На лице Джеймса почти детское непонимание мешалось с яростной, ревущей болью, которую он не готов был принять.
– Что? – Он смотрел на неё, дёргая головой, словно пытался заставить её передумать, взять слова обратно, словно сомневался в её вменяемости, будто Грейс сказала какую-то чушь.
Взгляд Джеймса скользнул за её спину. Его рот мучительно искривился. Он несколько раз менял фокус: смотрел то на Грейс, то на изувеченное тело любимой женщины, для которой в бардачке его машины лежало помолвочное кольцо.
Джеймс аккуратно, но настойчиво оттолкнул Грейс в сторону, раздражённо сбросив с себя её руки, – она осталась стоять на месте, не в силах больше сдерживать слёзы, – сделал несколько уверенных, быстрых шагов вперёд. Остановился, из его рта вырвался какой-то нечеловеческий вопль, от этого звука у Грейс заныло в груди, – и побежал.
Он упал на колени рядом с телом Мэдди, порывисто коснулся её волос, лица, приподнял за плечи и прижал к себе.
Джеймс кричал и отбивался от криминалистов, которые пытались оттащить его от тела Мэдисон. Он просил её очнуться, просил помощи.
– Помогите, помогите мне! – Звук его голоса эхом летел по заповеднику. – Мэдди!
В вакуумной тишине леса, где звучали надрывный плач и боль Джеймса, Грейс слышала, как осколки её сердца звонко падали ей под ноги.
Кабинет лейтенанта Мак-Куина постепенно светлел, наполнялся холодным, серым светом. В открытое окно рвались звуки очнувшегося ото сна города. До начала рабочего дня оставалось ещё несколько часов, но работа в отделении не прекращалась ни на секунду со вчерашней ночи. Когда погибает кто-то из своих, это всегда ощущается иначе. Грейс ловила сочувствующие взгляды коллег, обращённые к Джеймсу, как когда-то, после смерти Эвана, чувствовала их на себе.
Грейс сидела в кресле напротив стола лейтенанта и невидящим взглядом смотрела перед собой. На подлокотнике лежала пепельница, в ней тлела сигарета. В ушах стоял гул, в котором она различала крики и плач Джеймса. Воспоминания о вчерашней ночи были ещё слишком свежи, она не могла думать ни о чём другом. Разглядывая пылинки в тусклых лучах солнца, рвущегося в промежутки между свинцовыми облаками, Грейс отдалённо слышала громкие голоса Нортвуда и Мак-Куина, но не вступала в диалог.
– Вы не можете отстранить меня от расследования, – упрямо повторял Джеймс.
Нортвуд выглядел хуже некуда. Его светло-серый джемпер и синие джинсы пропитались кровью. Кровь была всюду: на руках, которыми он прижимал к себе обмякшее тело Мэдди и пытался вернуть к жизни, на губах, которыми он её целовал, в волосах, за которые он хватался. Его глаза отекли от слёз, а ресницы слиплись от влаги, кончик носа покраснел.
– Ты ошибаешься, парень. Я могу тебя отстранить. И я сделаю это. – Мак-Куин говорил громко, уверенно, ему было сложно возражать, но Джеймс пытался. – Ты знаешь, что это конфликт…
– О, ради всего святого, закройте рот, сэр! К чёрту конфликт интересов! Мне плевать на это.
– Мне не плевать. Ты не можешь больше расследовать это дело. Только не после того, как…
– Договаривайте. Не после того, как он убил её?
– Сдай оружие и значок, Нортвуд. Больше не о чем говорить. – Мак-Куин сел за стол и устало опустил голову на ладони.
Трясущимися руками Джеймс отстегнул поясную кобуру с прикреплённым к ней значком и чехлом с глоком внутри и бросил на стол. Грейс дёрнулась от громкого звука и взглянула на лейтенанта.
– Мне жаль, что так получилось.
– Ни хрена вам не жаль. – Лицо Джеймса скривилось. Он ходил по кабинету из стороны в сторону, не зная, куда деть руки: он то нервно зачёсывал пятернёй волосы назад, то сжимал ладони в кулаки, то цеплялся за пояс джинсов. – Мне не нужен значок и оружие, чтобы найти его, лейтенант, – наклонившись над столом Мак-Куина, сквозь зубы процедил Джеймс и вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что стёкла едва не вылетели из алюминиевых рам.
– Тебе дадут сержанта за это дело. Без экзаменов, – подняв взгляд на Грейс, тихо сказал Мак-Куин.
Грейс какое-то время смотрела на него, кусая щёки изнутри, затем поднялась с кресла и подошла к двери.
– Вы не правы. – Она поджала губы и покачала головой. – Не правы насчёт него. Вам не следовало его отстранять, – добавила Грейс и вышла за дверь.
Пока она шла по коридору к лифту с сумасшедше бьющимся сердцем, Грейс слышала крики лейтенанта о том, что он сам разберётся, что ему следует делать.
Какая-то её часть знала, кто сделал это с Мэдди, но Грейс не хотела в это верить. От мысли, что она подпустила его слишком близко к себе, что он касался её тела руками, которыми душил женщин и ампутировал им груди, что был в ней, как до этого был в мёртвых телах жертв, Грейс становилось трудно дышать. Мысль, что ему удалось её одурачить, казалась просто неподъёмной.
