Эйден Харрис дал довольно чёткую и подробную характеристику Майлзу Чапману. Она во многом совпадала с психологическим портретом, нарисованным агентом Уайтхоллом.
После разговора с Эйденом Грейс продолжала сидеть на краю рабочего стола, обхватив себя руками, и словно в забытьи смотрела на портреты жертв, разложенные на полу. Все они были поразительно похожи на Конни Чапман. Моложе, чем она, красивее, но сходств было много. Обесцвеченные волосы, пухлые губы, ярко-голубые затравленные глаза. В этом не было никакого смысла, если Майлз Чапман погиб в пожаре двадцать лет назад.
Джеймс уехал в Вайоминг искать правду. Судя по тем ёмким ответам, что он присылал ей, дела у него шли неважно. В Сент-Джозефе никто не хотел говорить начистоту, он собрал больше сплетен, догадок и безосновательных предположений, чем хотел, а последние пару дней не выходил из номера придорожного мотеля, дожидаясь, пока дорогу через перевал расчистят от последствий чёрной метели, чтобы вернуться в Сиэтл.
Когда он перестал отвечать на сообщения, Грейс начала волноваться. Она знала, что большая часть пути лежит вне зоны покрытия сотовой связи, знала, что дорога могла быть тяжёлой из-за выпавшего снега, что Джеймс, должно быть, напряжённо, до тупой боли в висках всматривается в белую бесплодную пустыню и крепко сжимает руль, чтобы не занесло. У него просто не было минутки, чтобы ответить ей.
Но Грейс волновалась. Она отправила ему несколько эсэмэсок и оставила голосовое сообщение.
Чувство тревоги в её груди пульсировало чёрной бесформенной массой. Оно мешало сосредоточиться, мешало работать, думать и жить. Грейс не могла вспомнить, когда в последний раз ела. Ей не хотелось сидеть на месте.
Она стянула куртку со спинки кресла и вышла на парковку, чтобы поехать к Мэдди. Грейс собиралась узнать, когда Джеймс последний раз писал ей.
Мэдди распахнула дверь после второго звонка, словно ждала кого-то. От её вида тревога Грейс усилилась. А ещё ей почему-то захотелось плакать.
Мэдди стояла на пороге босиком. Она широко улыбалась, кутаясь в вязаный кардиган, накинутый поверх тонкого белого сарафана. В её улыбке, взгляде и движениях было так много нежности и чистоты, что Грейс окатило давно забытым чувством, ей показалось, что она вернулась домой.
– Грейс? – удивлённо спросила она и отступила в сторону. – Входи, я ужинаю.
– Я только хотела узнать, может быть, Джеймс писал тебе, когда вернётся? Он не отвечает на звонки. – Вопреки собственным словам, Грейс сняла ботинки.
– Да, он выехал пару часов назад, предупредил, что по дороге не будет связи. – Мэдди встала на цыпочки и потянулась к стопке тарелок на верхней полке.
– Я не голодна, – предупредила Келлер, села за стол и уронила голову на руки.
– Брось, я привыкла готовить на двоих. Уже который день выбрасываю вторую порцию.
Когда Мэдди поставила перед ней тарелку с едой, Грейс тяжело сглотнула. Она поняла, что не сможет съесть ни куска.
– Я решила, что Джеймс подослал тебя, чтобы ты проверила, всё ли у меня в порядке. – Мэдди рассмеялась, закинула ногу на ногу и сделала глоток вина.
– С чего бы ему это делать?
– Ты знаешь. Ты всё слышала. – Она опустила взгляд и помолчала. – Когда я узнала, что меня удочерили, мне сорвало крышу. Я не появлялась дома, связалась не с тем парнем. Ну, знаешь, как это бывает… Мы жили в Орегоне. Мне предложили работу хостес в одном из ресторанов Сиэтла. И я согласилась, потому что хотела поскорей стать независимой. Мне было семнадцать. Ты знаешь, чем это закончилось. У меня отобрали документы, и я ещё очень долго работала на Зейна. И я не только танцевала.
