Сент-Джозеф стоял на развилке между хайвеем 789 и 287, возле парка штата Синкс Каньон. Добраться до монастыря можно было несколькими путями, но дневной администратор в мотеле, в Бозмене, где он ночевал, порекомендовал ему спросить у местных, какую дорогу выбрать.
Сидя в номере перед выездом, Джеймс навёл справки об этом провинциальном городке в штате Вайоминг. Информации по монастырю он не нашёл, за исключением новостной сводки о пожаре и некролога об отце-настоятеле Иезекииле.
Джеймс решил, что разберётся с этим уже на месте. Гораздо важнее было добраться в Сент-Джозефа, так быстро, как это возможно, чтобы не попасть в «чёрную метель», которую прогнозировали в регионе.
Джеймс предвкушал обед и тепло в какой-нибудь забегаловке. Нортвуд даже не подозревал, каким сильным было напряжение, пока оно не начало понемногу отпускать. И всё же. Неясная тревога точила его изнутри с тех пор, как он попрощался с Мэдди и вышел за дверь.
Она стояла на пороге, прижавшись плечом к дверному откосу, в его старой футболке, с взлохмаченными волосами после сна и следами от подушки на лице. Её не хотелось оставлять.
Джеймс проехал ещё один билборд – с пёстрой рекламой магазина автомобильных деталей «Напа». Затем ещё один – по мере приближения к городу их становилось всё больше, без рекламы, но с жуткими прорехами в листе фанеры по всей поверхности. Эти крупицы цивилизации казались хлебными крошками, подобными тем, что Гензель разбрасывал в лесу.
А потом «Рендж Ровер», словно по инерции, выкатился на извилистую, как речное русло, главную улицу Сент-Джозефа.
Тротуары были белыми, нетронутыми и безлюдными. Шёл снег, но теперь не наискось, подгоняемый ветром, как в морозных пустынях Вайоминга, а медленно. Сквозь пелену едва проклёвывался яркий свет развешенных рождественских гирлянд, медовое, тёплое сияние витрин и окон в жилых домах.
Джеймсу, привыкшему к монументальной величественности и кричащей красоте Сиэтла, Сент-Джозеф за ветровым стеклом казался крошечным. Он вырос в похожем городке. Харви в Северной Дакоте был разве что чуть более ухоженным и оживлённым.
Всё познаётся в сравнении – Джеймс отлично это усвоил во время службы на Ближнем Востоке, куда его отправили сразу после тренировочной базы в Форт-Худе. Ему тогда было около двадцати, он хотел вырваться из дома. Но сладкое возбуждение, захлестнувшее Джеймса в военном самолёте так, что он чуть не описался от радости, как щенок, быстро покинуло его. После нескольких командировок, когда он наконец вынырнул словно из забытья, сумев проделать брешь в бесконечной череде лжи и патриотических лозунгов, которыми их пичкали инструкторы, Джеймс недосчитался друзей. Тогда он понял, что правительству одинаково наплевать и на них, и на арабов. Обеспечение страдало. Им вечно недоставало еды, чистой питьевой воды, тёплой одежды и спальников. Но боеприпасов всегда было в избытке, словно, как только они поступили на службу в корпус морской пехоты, перестали быть людьми. Но стали оружием.
В сравнении с крупными мегаполисами Сент-Джозеф казался маленьким и никчёмным. После неизвестности, после напряжённой, тяжёлой дороги Джеймс был рад оказаться там. Типичное американское захолустье. И последняя остановка на карте перед пунктом назначения, где его могли ждать ответы.
Сбросив скорость, Джеймс остановился на перекрёстке перед светофором. Застонав сквозь стиснутые зубы от навалившейся усталости, он растёр затёкшую шею. Руки мелко дрожали, а ноги словно налились свинцом.
Бар «Белый буйвол» обнаружился в центре города. Джеймс вышел из машины, размялся и неторопливо на негнущихся ногах направился к двери. Порыв нежданного ледяного ветра толкнул Джеймса в спину, обдул с боков, ударил в лицо, ужалил скулы и сорвал с головы капюшон толстовки.
Внутри было натоплено и темно. Пахло печным дымом и деревянной стружкой. Опилки лежали у входа и под одним из столиков. Заведение пустовало. Единственный посетитель – мужчина в растянутом свитере и в потёртых джинсах – медленно цедил пиво и жевал полоски вяленой лососины.
В баре играла музыка «Stairway to Heaven» Led Zeppelin. Негромко, даже деликатно. На стенах, обитых деревянными панелями, висели выцветшие фотографии: унылые пейзажи ледяных пустынь Вайоминга, горный хребет Титон, ретромашины и головные уборы коренных американцев.
Официантов в забегаловке не было, и Джеймс решил сесть у бара. Вощёная столешница, пусть и с налётом времени, сияла чистотой. Высокий, сухопарый старик со скуластым, вытянутым лицом, кустистыми бровями и серыми волосами, заплетёнными в две косы, меланхолично тёр её салфеткой. Джеймс засмотрелся на его руки – узловатые, костлявые, но широкие, как лопаты.
Старик скользнул по нему безразличным взглядом и налил Джеймсу кофе.
– Спасибо.
