У старика была та же опухоль, которую диагностировал у Марисоль ее ВПМП (врач первичной медицинской помощи)… но на поздней стадии. Она росла прямо между лопатками, сгибая старика, точно горбуна, под своей тяжестью. Вырасти такое могло где угодно. Марисоль видела фотографии в сети. У одного ребенка не старше восьми лет опухоль росла в орбите глаза. Розовая сфера размером с теннисный мяч, переливавшаяся белым, будто затянутая полосами облаков розовая планета в космосе. Она блестела, словно мраморная, и напоминала шар, отколотый от навершия могильного памятника. С одной стороны, больше одной никогда не вырастало. Только одна. Но с другой, опухоль нельзя было вырезать («Изгнать», – подумала Марисоль). В ее основе клубок нитей, настолько разбросанных по всему телу, настолько причудливо переплетенных, будто плющ на шпалере, настолько слившихся с нервной системой даже на микроскопическом уровне, что их невозможно было извлечь, разве что с большими усилиями, посмертно. Отсечение паразита у основания приводило к гибели хозяина. Хитроумная конструкция, своего рода механизм самозащиты, привел к тому, что некоторые назвали опухоль инопланетной формой жизни, своего рода существом, но это было не так, заверил Марисоль врач. Опухоли были безмозглыми. И это делало ситуацию еще страшнее. С ними нельзя было спорить, их нельзя было уговорить.
Даже ее новообразование – маленькое, как мраморный шарик, – уже внедрило свои ядовитые, словно у медузы, щупальца, в тело, притворяясь его частью, вплетая в этот гобелен собственные нити, становясь с Марисоль единым целым. Подключаясь к ее сложной нервной сети, а оттуда – к мозгу.
«Почему ее нельзя отсеять с помощью телепортации?» – умоляюще спрашивала Марисоль. «Вот почему», – отвечал ее ВПМП, но его объяснения были слишком расплывчатыми или техническими, чтобы она могла их усвоить.
«Почему эту штуку нельзя отравить так, чтобы ее нервы умерли, а мои остались живы?» «Это можно сделать до некоторой степени, – сказал ВПМП, – чтобы задержать процесс… иногда на много лет… но не все усики отмирают, и в конечном счете они регенерируются. Но и это не всегда возможно – в некоторых случаях болезнь прогрессировала гораздо агрессивнее».
Марисоль повезло – она больше не была временной сотрудницей и на работе ей дали полную страховку. Через две с половиной недели ей предстояло пройти первый курс лечения. Пока лишь в клинике, а не в Больнице Милосердия. Но даже при этом насколько жемчужина успеет внедриться в ее тело?
Пожилой пассажир был слишком сгорблен, чтобы держаться за перекладину над головой. Со вздохом нетерпеливого отвращения молодой человек в костюме-тройке встал со своего места, уступая его старику. Тот наполовину опустился, наполовину упал на сиденье.
Его опухоль походила на пушечное ядро, она сидела глубоко, но наполовину прорвала кожу, отодвинула край воротника и выставила себя на всеобщее обозрение. Даже заслужила несколько взглядов, в основном детских, но большинство пассажиров даже не повернулось в ее сторону. Недуг не был редкостью. В Панктауне случались вещи и похуже, но люди тоже не удостаивали их взглядом.
Больше пушечного ядра, больше розового шара для боулинга, сброшенного с высоты в желатиновую плоть. Размером с баскетбольный мяч. Марисоль видела фотографию в сети: мертвая женщина на столе, обнаженная, с огромным животом, будто беременная, но на самом деле это была опухоль, почти полностью лишенная кожи, блестящая, гладкая и даже красивая, твердая, как кость, и весила она двести фунтов. Большинство не проживало достаточно долго, чтобы она достигала таких размеров. Слава Богу.
Этот мужчина, поняла Марисоль, не мог пользоваться левой рукой – та была согнута в локте и плотно прижата к груди. И каждые полминуты язык старика судорожно просовывался между губами. На позвоночник давил сокрушительный вес, но реальный ущерб наносился на микроскопическом уровне.
Старик поднял глаза и встретился взглядом с Марисоль.
Его глаза были очень усталыми. И хотя он был очень дряхлым, а его опухоль – уже видна, а ее еще нет, и он был мужчиной, а она женщиной, они узнали похожие точно отражения взгляды друг друга. Старик сочувственно улыбнулся. Его улыбка, как и слова доктора, не обещала ничего хорошего. Марисоль, пусть и только теперь, оборвала всякое общение между ними. Она отвела взгляд, ей хотелось заплакать, закричать, но девушка оцепенела… словно нервная система – уже захваченная и перепрограммированная – вышла из-под ее контроля.
Молодой техник, который сканировал ее перед первым сеансом лечения, назвал Марисоль свое имя: Джей. Джей Торри.
