Это был предмет поклонения, построенный народом Мендени за сто лет до прибытия земных колонистов – храм церкви Ралума, членом которой был его дед отцовской линии. Храм был выполнен в форме огромной головы и плеч, поднимавшихся из земли, будто остальное тело титана погребено еще глубже. Огромная грудь была сделана полностью из железа, когда-то величественно черного, но теперь проржавевшего до оранжево-красного цвета. Внешне чум походили на землян, если не считать ртов, которые доходили почти до ушей. Эта особенность отражалась и на железном лице с сурово сжатыми губами. Из-за шероховатого слоя коррозии было трудно сказать, открытыми или закрытыми должны быть глаза, но Мендени уже знал, что взгляд Ралум вечно глядит в душу каждого верующего в него.
– Что вы думаете? – спросила миссис Беллаки почтительным шепотом, будто они находились в огромном соборе. Она стояла так близко, что их плечи соприкасались. Мендени поймал себя на том, что глубоко вдыхает запах ее духов. – Он довольно красив, не правда ли? На самом деле, мне кажется, он очень похож на вас.
– Он великолепен, – выдавил Мендени, чье внимание разрывалось между двумя произведениями искусства. – Я раньше никогда не видел его целым, разве что в музее. И снова должен поблагодарить вас обоих. Для меня это настоящий восторг.
– Пройдем внутрь, – пригласил мистер Беллаки и отправился вперед. Ухмыляясь, поманил их рукой. Мендени и миссис Беллаки последовали за ним, будто он был священником, ведущим в храм. Позади железного сфинкса располагались металлические ступени, поднимавшиеся к его затылку. Железные двери плавно открылись – и Мендени понял, что это были новодельные створки на чистых новых петлях.
Как они могли так переделать реликвию? Как могли настолько ее испортить? Но прежде чем он успел выразить свое беспокойство каким-то вежливым образом, они втроем оказались внутри храма.
– О боже мой, – пробормотал Мендени под нос.
Для него это было, как извлечь мозг человека и имплантировать на его место мозг инопланетянина. Исчез круглый алтарь, который должен был находиться здесь. Вместо него стояла круглая кровать. Жарко горели баночки с ароматическим маслом, и стояла видеокамера на штативе.
Ничего не понимающий Мендени в ужасе обернулся к хозяевам и увидел, что миссис Беллаки стягивает через голову свое тонкое летнее платье. Ее солнцезащитные очки исчезли, но подчеркнутая помадой улыбка осталась. Теперь женщина была обнажена, как богиня или жертва в колеблющемся свете баночек с маслом, так что их сияние и аромат, казалось, исходили от ее тела.
– Я видела, как ты смотрел на меня, – сказала она шепотом, словно в насмешливом благоговении перед этим местом.
Мендени взглянул на мистера Беллаки, который успокаивающе положил руку ему на плечо.
– Не волнуйся, мой мальчик, я не прошу присоединиться к вам. Буду наблюдать из дома. – Он указал на камеру. – Твоя внешность понравилась моей жене, когда она увидела тебя по видеофону… и я уверен, что она понравилась тебе.
– Но… – начал Мендени. Его взгляд метнулся обратно к великолепной на фоне грубых ржавых стен плоти. Странно, но рассыпавшийся металл казался мимолетным, а мягкая плоть – долговечной.
Беллаки снова похлопал его по руке и, уходя, поцеловал жену в щеку. Затем миссис Беллаки легла на спину и приподняла одну ногу. Улыбалась Мендени как горизонтально, так и вертикально. Ждала его, как подношения новой богине.
Наконец, посмотрев на миссис Беллаки еще некоторое время, Мендени почти удивился, поймав себя на том, что его пальцы теребят край рубашки. Он услышал, как снаружи один из двух резвящихся бабуинов громко и дико зарычал на другого.
Лежа на женщине, Мендени обнаружил, что больше не может смотреть на ее прекрасное лицо. Вместо этого он поднял взгляд на изогнутые стены. На внутреннюю сторону черепа великого Ралума… который, хоть и подвергся лоботомии, казалось, сурово и с отчаянием глядел прямо в душу Мендени, хотя его глаза, покрытые коркой ржавчины, смотрели вовне.
В эти выходные снова устроили снегопад, как и каждые выходные до самого Рождества. Не в будни, затрудняя передвижение работников, и не настолько сильный, чтобы доставить неудобства покупателям, – именно такой, какого хватило бы подстегнуть праздничное настроение и настроить на покупки.
На вершине Бака – машины, которая кому-то могла показаться похожей на старый, поставленный на нос нефтяной танкер, – среди трубопроводов и выхлопных отверстий детенышем горгульи, у которого вот-вот прорежутся рога, скорчился Магниевый Джонс. Его убежище было раскалено; жар от вентиляторов сварил бы любого рожденца, будто лобстера. Джонс был обнажен, его плечо прижималось к кожуху жужжащего вентилятора. Когда нужно было приготовить растворимый кофе или суп, Джонс кипятил воду, поставив кастрюлю на его крышку. А одежду не носил, чтобы она не загорелась.
