Отдаленные крики заставили Джонса повернуть голову, хотя он уже угадал их источник. Сразу за оградой Завода постоянно стоял лагерь протестующих. Палатки, дым от костров в бочках, транспаранты, развевающиеся под порывами снежного ветра. Эта группа объявила голодовку и выглядела истощенной, как узники концентрационного лагеря. Несколько недель назад одна женщина совершила самосожжение. Джонс услышал крики и подошел к краю своего высокого укрытия, чтобы понаблюдать. Его поразило спокойствие женщины, которая, скрестив ноги, сидела черным силуэтом с уже обугленной лысой головой в центре маленького ада… Поразило, что она не побежала, не закричала, не запаниковала и не утратила решимость. Он восхищался ее силой, ее целеустремленностью. Это была жертва ради ее собратьев-людей, поступок, который, в конце концов, наводил на мысль о том, что рожденцы ощущали большее братство, чем взращенные. Но ведь их общество подпитывало подобные чувства, а во взращенных не поощряли дружбу, товарищество, привязанность.
С другой стороны, возможно, женщина была просто сумасшедшей.
Чтобы попасть в расположенный в подвале паб, Джонс пробрался по узкому туннелю из керамического кирпича, со свода которого капала вода, а пол покрывала металлическая решетка… из темноты под ней раздавалось журчание. Справа кусок стены заменяла проволочная сетка, и в сумрачном, похожем на клетку пространстве сидела группа то ли мутантов, то ли пришельцев, то ли мутировавших пришельцев. Они смотрели на Джонса со спокойствием животных, которые ждут еды или сами готовятся стать едой (возможно, так оно и было) – настолько высокие, что цепляли головами потолок, худые, точно скелеты, с потрескавшимися лицами, которые казались разбитыми и склеенными заново. Их волосы развевались, будто паутина, хотя Джонсу казалось, что влажный воздух здесь, внизу собирался вокруг его лодыжек.
Грохочущая мелодия нарастала, и когда он открыл металлическую дверь, музыка миной-ловушкой взорвалась у него перед носом. Сутулые тяжелые спины в баре, голая женщина с брюшком, исполнявшая медленный танец на бильярдном столе. Джонс даже не взглянул на ее необъятную грудь, которые вращались в дымчатом свете, словно планеты – у взращенных с Завода отсутствовало сексуальное влечение, даже у женских версий.
За угловым столиком сидел молодой человек с рыжими волосами, которые редко встречаются в природе. Он улыбнулся и сделал легкий жест. Джонс направился к нему, снимая темные очки. И наблюдал за лежащими на столе руками мужчины – не прятался ли под его газетой пистолет?
Волосы у мужчины были длинные и сальные, борода нечесаная и неухоженная, но он был хорош собой и голос имел дружелюбный.
– Рад, что вы решили прийти. Я – Невин Парр. – Они пожали друг другу руки. – Садитесь. Что будете пить?
– Кофе.
Мужчина подозвал официантку, которая принесла им обоим кофе. Джонс отметил, что рожденец тоже не притуплял свои ощущения алкоголем.
– Итак, как же вы познакомились с моим приятелем Мудрингом? – спросил рожденец, поднимая свою чашку с отбитым краем и осторожно отпивая.
– На улице. Он дал мне денег на еду в обмен на небольшую услугу.
– Так что теперь вы время от времени перевозите для него наркотики. Иногда берете на передержку «горячие» стволы.
Джонс хмуро посмотрел на свои ладони в перчатках, переплетенные, будто спаривающиеся тарантулы.
– Я разочарован. Думал, Мудринг сдержаннее.
– Пожалуйста, не сердитесь на него; я же говорил, что мы с ним старые приятели. Что ж, как бы там ни было… мне следует называть вас мистер Джонс? – Парр широко улыбнулся. – Магниевый? Или Мэг?
– Это все одинаково бессмысленно.
– Я никогда раньше по-настоящему не общался с кем-то из взращенных.
– Мы предпочитаем слово «тень».
– Хорошо, мистер Тень. Итак, сколько вам лет?
– Пять.
– Вы довольно сообразительны для пятилетки.
– Закодированная память длинноцепочечных молекул в капельнице для мозга. Я знал свою работу еще до того, как вылез из резервуара.
– Разумеется. Пять лет, да? Примерно в этом возрасте вас, ребята, и начинают заменять, верно? Говорят, что именно в этом возрасте вы начинаете наглеть… терять контроль. Поэтому вы и сбежали с Завода, не так ли? Поняли, что ваше время почти истекло.
– Да. Я знал, что меня ждет. Девять взращенных из моей команды удалили за два дня. Все они были примерно моего возраста. Мой контролер сказал, чтобы я не волновался, но я все понял.
– Уборка дома. Подвоз свежего мяса. Их убивают, не так ли? Старых взращенных. Их сжигают.
– Да.
– Я слышал, при побеге вы убили двух человек. Двух настоящих людей.
– Мудринг очень болтлив.
– Дело не только в нем. Вы убили двух человек. Я слышал, вас ищут. Называют «горячей головой» из-за татуировки. Могу я ее увидеть?
– На публике это неразумно, правда?
