МакДиаз сунул пузырек с существом, которое продолжало скрестись, в карман куртки и по дороге на работу заскочил в больницу показать укус… предварительно оставив своего пленника на попечение врачей. Доктор, который осматривал его (что произошло быстро, стоило МакДиазу назвать свою профессию), сообщил, что мужчины-ми’хи действительно вводили яд, хотя обычно тот представлял опасность, только если укусов было много. Кроме того, его ужалил незрелый представитель вида, чей яд еще был не вполне действенен.
– Возможно, он сбежал с места преступления, – предположил доктор, – и выслеживал вас ради мести последние несколько недель.
Эта мысль как будто показалась ему забавной. Однако у МакДиаза она почему-то вызвала жалость к существу. Незрелый… возможно, ребенок. Возможно, переполненный горем из-за смерти братьев и сестер, родителей. Гневно бросился на куда более крупного и сильного врага в безнадежном стремлении его победить.
Уточнив у МакДиаза, какую аптеку тот предпочитает, врач отправил рецепт на антибиотик в «Суперпрепараты» на Полимерной улице, где, как знал детектив, за прилавком обычно работала симпатичная индианка. И сразу в памяти промелькнуло ее лицо. Однажды она сказала ему, что подрабатывает неполный день в книжном магазине. МакДиаза подумал, что взгляни он хоть раз на каждую страницу каждой книги в том заведении, сам стал бы, по сути, коллекцией книг. От этой мысли хотелось опустить голову.
– Доктор, – произнес МакДиаз, надевая куртку, а затем темные очки, которые взял, чтобы успокоить измученные глаза, – у меня с десяти лет чип памяти «Мнемозина 755», и я подумывал о том, чтобы… удалить его.
– Да, конечно, сейчас доступны чипы получше.
– Я не хочу его заменять… Я хочу, чтобы его просто удалили.
Доктор улыбнулся, слегка склонив голову набок, как будто снова развеселившись. МакДиазу он не нравился.
– Почему?
– Просто больше не хочу, – несколько раздраженно ответил детектив.
– Ну, у меня стоит чип, и я им вполне доволен… Как врач, имеющий дело с таким количеством рас, не представляю, как сумел бы обойтись без него.
– Уверен, для вас он полезен. Но от своего я хотел бы избавиться, и мне интересно, насколько сложной и дорогостоящей будет такая процедура. Независимо от того, покроет ли ее большинство страховок, или…
– Что ж, видите ли, вам не обязательно его удалять. Можно просто отключить, это очень простая процедура и не требует хирургического вмешательства.
– Я бы хотел, чтобы его удалили.
– Он не может внезапно включиться обратно, понимаете?.. Если только позже вы не передумаете и не захотите его снова включить. Он не активируется, если вы ударитесь головой, – усмехнулся доктор.
МакДиаз поднялся, собираясь уходить.
– Спасибо, – сказал он раздраженнее, чем раньше, и вышел из кабинета.
– Извините, мистер МакДиаз, – сказал техник, поспешно выходя из-за стола, словно собираясь перехватить посетителя, – у нас еще не было возможности перевезти ее… Вы уверены, что не хотите подождать?
Он не был уверен, но двинулся знакомым путем, а сотрудник старался не отставать. Снаружи бокса не было ничего необычного, и МакДиаз обрадовался, что не пришел сюда сам и не сделал неприятное открытие случайно. Конечно, подобное было невозможно: система жизнеобеспечения предупредила бы дежурного о неполадках, так что неожиданности никого не поджидали. Тем не менее мысленная картина открытия бокса ради такой находки была неизбежна.
Техник обошел посетителя и отпер ячейку. Пузырь выплыл из ниши в стене, опустился на крепежах и торжественно предоставил свой груз.
– О, боже мой, – прошептал МакДиаз, будто какая-то часть неожиданности все-таки сохранилась. Пока открывалась ячейка и опускалась оболочка, он представил, как выглядела бы его мать мертвой. Искаженное в гримасе лицо, глаза, которые вылезли из орбит, фиолетово-черная кожа. Но внутри царил покой… Ее губы изогнулись в странной улыбке мертвеца. А веки были закрыты не полностью – не особенно заметно, но слегка тревожно.
Как и в то посещение, когда мать его не вспомнила, МакДиаз долго вглядывался в ее неподвижное лицо, а техник выжидающе смотрел на него. Волосы матери – когда-то рыжие и густые, которые он наматывал на маленькие пальчики, – превратились в седые пряди; щеки – когда-то гладкие и мягкие под детскими поцелуями – увяли и впали. Глаза – которые вбирали все ее фильмы – полуоткрыты. Маленькая деталь, что, казалось, издевалась над МакДиазом. Это была неопределенность. Незавершенность. Глаза должны быть закрыты. Она должна упокоиться, полностью.
– Закройте ячейку, пожалуйста, – хрипло сказал он служащему, отворачиваясь. По его щекам потекли слезы. Он увидел достаточно. Должен был посетить ее в последний раз, но больше не хотел ничего вбирать в себя… Не хотел помнить ее такой.
