МакДиаз прибыл на место преступления всего через несколько мгновений после патрульных, и следовательно, еще не все тела были обнаружены. Он лишь мельком увидел распростертый на ковре в гостиной ободранный скелет, прежде чем углубиться в старую квартиру с просторными комнатами и высокими потолками, держа наготове пистолет, будто собаку, которая вела его за собой. Он обратил внимание, что все жалюзи опущены, а занавески задернуты, так что в помещении царили могильный дух и могильный запах. Пока патрульные проверяли одну спальню, МакДиаз повернул ручку другой.
Дверь сдвинулась всего на несколько дюймов. Неужели кто-то навалился на нее всем весом или забаррикадировал? МакДиаз отпрянул в сторону, чтобы в него не выстрелили через створку, и попытался заглянуть в щель. Внутри была лишь темнота. Ну… что оставалось делать? В его пальто и жилете было достаточно защитной сетки, чтобы остановить половину возможных пуль и лучей, поэтому МакДиаз немного отступил назад, чтобы набрать скорость, а затем врезал в дверь плечом. Створка поддалась и раскрылась наполовину с громким треском и скрежетом, прежде чем снова застряла, и МакДиаз, превратив себя в движущуюся мишень, вслепую влетел в проем с пистолетом наготове.
Под ногами что-то захрустело, и он едва не потерял равновесие. На полу прямо перед дверью лежало тело, почти такое же костлявое, как и в соседней комнате, но с остатками кожи. Больше никого ни в самой комнате, ни под кроватью, ни в шкафу не оказалось. Включив свет, МакДиаз снова обратил внимание на труп, теперь ему не терпелось выяснить, действительно ли голова у того настолько большая, какой показалась в темноте… поскольку именно ее он раздробил дверью и своими ботинками.
Вспышка света вспугнула рой снующих насекомых. МакДиаз с отвращением вздрогнул и почувствовал иррациональное желание наставить на них пистолет. Но в тот же момент понял, что разбил вовсе не голову трупа, а разбегающиеся существа не были насекомыми.
– Ну, замечательно, – прошипел он, увидев, что непреднамеренно раздавил немало крошечных существ.
Они принадлежали к расе под названием ми’хи и прекрасно знали, что лучше не убивать другие разумные виды ради пропитания и строительства своих гнезд… Их несколько раз предупреждали и угрожали полным изгнанием из этого мира. Голова истощенного человека превратилась в гнездо, вроде песчаного замка, но сделанного из какого-то черного прессованного материала, в миниатюрный город, похожий на уменьшенный Панктаун. Примитивные, но изящные шпили и минареты были теперь по большей части раздавлены и опрокинуты. Лицо трупа было полностью скрыто, за исключением губ, которые изгибались, обнажая ужасную желтую ухмылку.
– Чтоб вас! – прорычал МакДиаз в сторону метавшихся существ. Без сомнения, они поднимут шум из-за тех, кого он растоптал, станут утверждать, что это было сделано нарочно, из мести. Что ж, его глаза зафиксировали все, и при необходимости воспоминания можно будет извлечь и доказать присяжным, что убийства были непреднамеренными. Тем не менее МакДиаз понимал, что за один шаг убил больше существ, чем вместе взятые убийцы из несколько его последних дел.
– Эй, ребята, – крикнул он через дверной проем патрульным, – идите сюда!
Его тревожило то, что ми’хи могли сбежать через щели или трещины в стенах, и МакДиаз огляделся в поисках того, во что их можно было бы поймать.
Чей-то голос заставил его вздрогнуть, взгляд снова метнулся к фигуре на полу. Трудно было сказать, мужчина это или женщина, однако инспектор увидел, как пальцы человека чуть-чуть согнулись, а из-за стиснутых зубов вырвался низкий невнятный звук, похожий на запись, которую проигрывали на очень медленной скорости. Бедолага был все еще жив, из него не успели выжать последние соки. Возможно, с глазами, покрытыми этой черной смолой, он даже считал себя мертвым, пока МакДиаз не ворвался и не разбудил его.
Жалкий уродец. На какой-то иррациональный миг МакДиазу захотелось прижать ствол к заклеенному черепу и прекратить эти мучения, но к нему внезапно присоединился патрульный. Теперь оставалось только молиться, чтобы, освободившись от гнезда, которое одновременно убивало и поддерживало жизнь, существо, наконец, умерло по-настоящему.
Она угасала. Часть его радовалась этому, хотя и не так сильно, как он мог вообразить, и если раньше он ощущал бы себя виноватым, втайне надеясь, что она скоро умрет, то теперь чувствовал вину, втайне надеясь, что она останется жива.
В этот его приход она уставилась сквозь пузырь на своего сына с подозрением и, возможно, даже со страхом, будто он подошел к ее постели, чтобы убить. Укрылась одеялом до подбородка и спросила:
– Кто вы? Чего вы хотите?
– Я – Роджер, твой сын, – ответил МакДиаз и огляделся в поисках помощи. Не могли бы ей увеличить дозу лекарств? Ввести что-нибудь в один из крошечных портов вдоль стены, чтобы оно попало в ее искусственное, а затем и в настоящее кровообращение, чтобы временно привести в чувство, выманить из затуманенного лабиринта мозга заблудившуюся там хрупкую душу?
