– Знаете, – сообщила врач после завершения сканирования чипа, – сейчас есть чипы, которые позволяют пользователю выбирать и стирать любые воспоминания, от которых он хочет избавиться. У вас будет полный контроль, и вы даже сможете полностью отключать чип в те моменты, когда не желаете им пользоваться… одним лишь мысленным приказом.
– Я хочу не новый чип, – повторил он, – а только убрать этот.
Она вздохнула.
– Ну, конечно, это ваш выбор. Мне просто хотелось, чтобы вы знали обо всех возможностях… особенно в том, что может повлиять на вашу работу.
– Я прекрасно все осознаю, – сказал ей МакДиаз.
Чип вынули в тот же день. Пока МакДиаз отдыхал в ожидании приезда жены, он подумал, что будь у его матери чип памяти, она никогда бы не забыла сына. В своей маленькой тюрьме она могла бы счастливо проводить время, заново переживая лучшие моменты жизни, освобождаясь благодаря этим воспоминаниям и теряясь в них… даже в их вкусах и запахах, ощущении прохладного вечернего ветерка на лице. В бреду она, возможно, даже поверила бы, что это реальность. Но тогда ее заточение могло стать еще глубже… Могло стать осознанием того, что, несмотря на ощущения, это всего лишь воспоминания, какими бы прекрасными они ни были… Минувшее, а не настоящее. К тому же вместе с ней внутри маленького пузыря оказались бы заперты и плохие воспоминания… Неизбежные разочарования, тревоги и страхи долгой жизни. Смерть любимой собаки, которая остро переживалась бы снова и снова, каждый раз как первый…
Он лежал и, приходя в себя, размышлял: действительно ли исчез чип? Уставившись в темный потолок, МакДиаз все еще мог представить там лицо своей матери… ее полуприкрытые глаза. Но когда заглянул дальше, отыскивая ту комнату с висящими безголовыми трупами, обнаружил, что ее картинка смазалась, стала абстрактнее. Он закрыл глаза и прерывисто выдохнул. На него снизошло некое умиротворение, будто после изгнания нечистой силы. МакДиаз не осмеливался искать в памяти лицо молодой матери. Знал, что его там не будет. Настолько отчетливого, как раньше, не будет. Это жертва, с которой можно примириться. В любом случае, он обнаружил бы, что чувства сохраняются, а образы – нет.
Приехала жена, чтобы отвезти его домой. Проходили дни, недели, месяцы, и лица мертвых – изрешеченные пулями, загадочно ухмыляющиеся собственной судьбе, раздутые, как у пластиковых пупсов, и сморщенные, как покрытые коростой черепа, – начали исчезать, превращаться в дым и тени. Серые и трудноразличимые. Именно такие неуловимые и неясные, какими и должны быть призраки. И воспоминания.
В «подводном» освещении бара восемь мужчин за двумя сдвинутыми столиками светились схожим неясным сине-зеленым светом. Это был обман зрения, видимость: никакого сходства между ними не существовало. Кроме, конечно, того факта, что все они были убийцами.
Самое очевидное отличие заключалось в том, что половина компании не была людьми. За одним из двух маленьких столиков сидели четверо влесси, их неповоротливые тела плотно прижимались друг к другу, что могло бы стать проблемой, если бы влесси напились. Но они не пили, и это, а вовсе не их устрашающая внешность, заставляло Джаспера Конча относиться к ним с большей настороженностью. По крайней мере, существа проявили достаточно радушия и уважения, чтобы встретиться здесь с его командой… но из-за этого Джаспер не торопился пить собственное пиво, будто боялся, что, как только достаточно опьянеет, влесси просто убьют и его, и его друзей, на том все и закончится.
Вернемся к их устрашающему виду: каждый из пришельцев был выше самого высокого из людей-убийц, а из одежды они носили только прозрачные оранжевые шарфы (за исключением лидера, на котором был лимонно-зеленый). Конч однажды слышал о человеке, который, шутя, дернул влесси за шарф. Влесси, шутя, вырвал у озорника адамово яблоко.
У каждого влесси была гладкая белая шерсть, напоминавшая собачий живот, обритый перед операцией. Грудные клетки были длинными, узкими и костлявыми, руки и ноги – тонкими, как у оленей, а ступни на самом деле более или менее походили на копыта (из-за чего их и прозвали Белыми Дьяволами). Их ладони были большими и напоминали человеческие, но только с черными, как и копыта, ногтями. Огромные головы на тонких телах походили на эскимо и кренились вперед, словно от тяжести собственного веса. Больше всего они напоминали таз человека, усеянный полостями и покрытый тонкой кожей с коротким мехом. Ни заметного рта, ни места, где можно было бы хоть предположить расположение мозга. В полостях этого черепа-таза располагались шесть крошечных, как у кукол, глаз без век. И эти кукольные глаза казались приклеенными настолько бессистемно, что их нахождение варьировалось от одного влесси к другому, и ни у одного не располагались с хоть каким-то ощущением симметрии. Конч знал, что природа не терпит асимметрии, но, возможно, у влесси была собственная природа.
