В ресторанном дворике сажусь за жирный и липкий, усыпанный крошками стол с подносом, полным плохой китайской еды. Потягивая горячий кисловатый суп, разглядываю гигантский автомат с жевательной резинкой у дальней стены, рядом с детскими аттракционами. Огромные шарики разноцветной жвачки внутри гигантского шара. В нижней левой части этой сферы, которая маячит планетой в космическом пространстве, неровный ряд из шести розовых шариков. Шесть шариков жвачки, соприкасающихся друг с другом. Закон средних величин? Случайность? Такая мелочь. Но в моем нынешнем душевном состоянии она приобретает зловещий оттенок. Шесть зловещих розовых шариков, словно дурное предзнаменование в созвездиях. Словно рыдающая кровью статуя или нашествие саранчи. Я смотрю на мир глазами пророка или сумасшедшего, но так ли далеки эти понятия друг от друга?
Четыре белых пацана лет пятнадцати за столиком неподалеку пристают к молодой маме-чум, сидящей по соседству. У нее малыш в детском креслице, и она пытается игнорировать сексуальные комментарии на свой счет, но я вижу на ее лице затаенный страх. Малыш смеется, сжимая в кулаке жареный корень дилки. Один из молодых людей расстегивает ширинку и ласкает себя под столом, воркуя фальцетом, чтобы привлечь внимание женщины, но у него ничего не получается. Я продолжаю гадать, где же охрана, даже когда уже осознаю, что подлетаю к их столику и нависаю над парнями. В своем новом пальто я ощущаю себя черным столпом.
Они вполне могут быть вооружены. Вероятно, так и есть. А я нет. Один из парней поднимает на меня взгляд, затем легонько толкает локтем соседа. Теперь они все смотрят на меня. Согласно одному из последних веяний моды, все четверо этих уникумов носят футболки с увеличенной фотографией соответствующего их полу органа в состоянии набухания. И вот на такие вещи родители дают деньги. На парнях серые спортивные куртки, лишь чуть-чуть различающиеся оттенками. Все четверо выбриты наголо, если не считать макушек – тонзура наоборот, – еще одна причуда. Все четверо слишком высокие, слишком стройные, черты их лиц слишком идеальные, слишком ровные и самодовольные. Жуткий рисунок, вроде тех шести розовых шариков жвачки. В клетках города прячется болезнь. Рак, который распространяется даже на такие ничтожные организмы, как эти.
Краем глаза я вижу, что юная мать тоже смотрит на меня. Не знаю, что собираюсь сказать, но готовлюсь к тому, что оскорбления и высокомерие прольются на меня. Что парни выступят слаженно.
Но они не выступают. Один что-то бормочет другому, и все они опускают взгляды на остатки еды. Собирают свои напитки. Затем действительно встают, но без насмешливых возгласов или враждебности. При своем нескладном росте парни кажутся поникшими, они шарахаются и от меня, и от испуганной матери. Не глядя на нее, ухожу и я, смущенный по какой-то неведомой причине.
Парни испугались меня. Почему? Потому что я взрослый? Я уже упоминал, что у меня есть подлый прищур, который, несмотря на мое худощавое телосложение, полагаю, защищал меня от лишних нападок. Но только ли в этом дело? Нечто неуловимо большее, что эти животные уловили интуицией зверей джунглей. То, что я убивал людей? То, что я готов и дальше убивать? То, что я на войне? Или даже то, что я нагружаю себя знаниями, а знания – это сила, и сегодня я использую эту силу в чем-то, что можно сравнить только с магией?
Мне не стоит забивать себе голову, но, с другой стороны, очень даже стоит. Совсем другой походкой пересекаю ресторанный дворик и возвращаюсь в торговый центр. Я
Узнав о громадности Внешних богов, я осознал ничтожность человечества во Вселенной. Мы для них как амебы. Однако и один-единственный сперматозоид способен зажечь искру жизни. Микроскопический вирус способен разнести губительную чуму…
Я – одинокая клетка-убийца, вторгшаяся в тело Уггиуту. Именно я теперь – рак.
Нахожу мужской туалет в крупном универмаге, мне кажется, в них меньше хулиганов и опасных наркоманов, чем в обычных туалетах торгового центра. К тому же предпочитаю кабинки писсуарам и всегда запираю дверь. Возможно, именно эта паранойя, уже заложенная в моей натуре, и отвечает за полет фантазии, образный бред… за внезапное беспокойство, с которым я смотрю под ноги, широко расставленные по обе стороны от испачканного основания унитаза.
Внезапно у меня возникает впечатление – нет, осознание, – что количество маленьких цветных плиток на полу под моими подошвами имеет отношение к моей жизни. Точнее к моей смерти. Их количество что-то значит… то ли месяц, то ли день, то ли год, когда я умру. Возможно, их прибавленное число – это возраст, в котором меня не станет. Не понимаю, что именно означает это послание, знаю лишь то, что оно есть. Это сообщение не отправляли, оно было рядом всегда и везде. С тем же успехом я мог бы обнаружить его в количестве жилок на древесном листочке. Но сейчас оно всплыло здесь, благодаря контакту ног с этим полом.
