Я возвращаюсь к забору и думаю, что нашел правильный шип (сопоставил его с высоким обелиском позади, как на фотографии с места преступления). Однако на этом шипе, в том месте, где насаженный указательный палец правой руки указывал в небо, нет пятна; наверное, бригада уборщиков все стерла. Как здесь что-то нарисовать? Сначала я бросаю взгляд через плечо, затем опускаюсь на колени и воспроизвожу рисунок на тротуаре прямо у основания ограды. Лучшее, что могу сделать.
– Все в порядке, сэр? – спрашивает голос у меня за спиной. На этот раз вовсе не запись. Я встаю и резко оборачиваюсь.
Это форсер в полной черной униформе и при регалиях. Он даже носит черный шлем, хотя при нем ни штурмовой машины, ни тяжелого вооружения; в конце концов, это пригород, внешняя окраина Пакстона, самая безлюдная его часть. Здесь почти можно обойтись без названия Панктаун.
– А, да, спасибо, – заикаюсь я. – Со мной все в порядке. – Показываю предмет в своей ладони, чтобы было видно: – Уронил свой бальзам для губ.
Широко улыбаюсь. Сердце колотится от нетерпеливого желания закончить почти невидимый рисунок у моих ног. Осталось лишь соединить две линии. Я не могу все так оставить.
Форсер склоняет свой жукоподобный шлем, чтобы взглянуть на мои ботинки. Хотел бы я видеть его лицо, его глаза. Что за визуальное усиление он может использовать в этом шлеме? Видит ли восковой рисунок так, будто тот выделяется флуоресцентным цветом? Сглатываю, у меня щелкает в горле, и форсер резко вскидывает голову, возможно, у него и слух обострен.
– Теперь вы направитесь дальше, сэр? – гудит он.
– О… да. – Оглядываюсь через плечо. – Как раз слушал сообщение той женщины, когда уронил бальзам для губ. Хотел прислушаться к тому, что она говорит. Сначала решил, что это дух! – шучу я.
– Какой женщины, сэр?
Я оглядываюсь на некрополь. Шепота больше не слышно.
– О, – говорю я. – Ну…
– Сейчас не стоит задерживаться в этом месте, сэр, – продолжает форсер. – Вы, без сомнения, знаете, что недавно здесь произошло убийство…
Я хочу возразить, что убийство совершено вовсе не здесь – убийца просто оставил тут часть жертвы. Но мне не хочется спорить с офицером, несмотря на раздражение – в других частях Панктауна прямо сейчас убивают людей, а этот человек пристает ко
– Правда? Убийство? Ну… нет… я просто услышал голос. Когда проходил мимо одного из камней. Но, ох, да, сэр… Теперь я пойду дальше. Спасибо вам.
Он тоже кивает. И стоит на месте, наблюдая за мной. Не двигаясь.
– Я как раз сюда шел, – продолжаю я на ощупь, – потому что немного фанатею, ой… То есть интересуюсь надгробиями. Эпитафиями и всем таким. Я часто думал, что хочу написать об этом книгу. Вот, например… – Я снова поворачиваюсь, чтобы показать на кладбище, и при этом снова роняю бальзам для губ. – Дерьмо! – С этими словами опускаюсь на колени, чтобы поднять его.
Стоя спиной к облаченному в черное блюстителю закона, я торопливо снимаю колпачок и двумя уверенными взмахами завершаю схему. Встав, закрываю бальзам и снова смотрю в лицо мужчине.
– Как я уже говорил, это, наверное, самое старое в Пакстоне кладбище, на котором похоронены останки земных колонистов.
– Так и есть, сэр, – соглашается полицейский. Он отходит в сторону, снова смотрит мне под ноги, а затем опять на лицо. Позволяет ли его особое зрение видеть румянец ярче?
– Что ж, было приятно с вами побеседовать, офицер. Хорошего вечера.
– И вам, сэр.
Я торопливо ухожу, пряча в карман письменный прибор, свою волшебную палочку. Не могу удержаться и оглядываюсь на форсера, тот стоит на месте, его невыразительное забрало повернуто мне вслед. Неужели я только что услышал его тихий голос? Будто он что-то произнес в передатчик внутри шлема? Я смотрю вперед и ускоряю шаг.
Моя следующая остановка – парковка жилого комплекса. Сердце Елены Дарлум нашли на капоте ховеркара, но сейчас этой машины нет на месте. Наверное, владелец еще на работе. Тогда я присаживаюсь на корточки и рисую схему на тротуаре.
Последняя остановка. Солнце начинает клониться к закату, и воздух становится вдвое холоднее, когда я прохожу через автоматические раздвижные двери прачечной «Очиститель». Открыто всю ночь.
Внутри тепло и желто, приятно пахнет моющим средством. Автоматы старого образца, в которых все еще используется вода, выстроены ровными рядами, помятые и оскверненные граффити. Мне нужен второй ряд, третья машина. Именно в ней нашли голову Елены.
Бездомный мужчина спит на трех оранжевых пластиковых стульях, привинченных болтами к полу, напоминая тюк грязной одежды, который ожидает стирки. Не обращая на него внимания, одиночки закладывают или достают вещи. На двух других стульях лихорадочно целуются мальчик и девочка. Грузная и увядшая мать занимается своими делами, а двое ее маленьких детей шумно гоняются друг за другом между рядами. Над кофейным аппаратом, на передней панели которого светомузыкой мигает сообщение «НЕИСПРАВЕН», огромный видеотанк с покрытым граффити экраном.
