Домик Ксени был пуст. Приоткрыв дверь, я покричал хозяев, но ответили мне только старые часы с кукушкой, оглушительно щёлкающие маятником в полумраке тёплой домашней тишины. Пробравшись через сад к ведьминской лаборатории, зависшей над полынным склоном ерика, я заглянул в овраг. На дне его кипело буйство жёлто-красно-бурых красок, а здесь, наверху, задумчивые клёны тихо роняли ослепительно солнечные листья на крышу и ступеньки крыльца. Прошуршав по ним ногами, я остановился в проёме двери, разглядывая суетящуюся ведьму, заметающую подолом длинного клетчатого платья по некрашенным половицам. Тёплый меховой жилет делал её справную фигуру ещё более внушительной, закатанные рукава открывали крепкие белые руки. Небрежно сколотая на затылке коса высыпала на щёки пряди волос, которые женщина то и дело отводила запястьем от лица. Зарывшись в травах, ведьма готовила какой-то сложный купаж, тщательно перетирая, отмеряя, взвешивая, делая пометки на лежащем рядом листке бумаги. Сверкнув на меня болотной зеленью из-под ресниц, она сделала знак рукой, чтобы обождал, не сбивал её с подсчётов и не отвлекал от сосредоточенного творчества.
Я, аккуратно балансируя, присел на колченогий табурет у двери и глубоко вдохнул дурманное тепло летних трав. Тщательно измельчённую в каменной ступке смесь Ксеня ссыпала в банку. Плотно её укопорив, отряхнула руки.
- Знала, что ты примчишься, - усмехнулась она.
- Милая ведьма, - сказал я, задумчиво растягивая слова, - ты сегодня прекрасна как никогда...
Мне показалось, Ксеню смутили мои слова. Она нервно одёрнула платье, заправила за уши непослушные пряди, наконец, не найдя более применения своим рукам, стала собирать рассыпанные на столе травы.
- Ты пришёл ко мне, как к ведьме?
- Да, - сказал я, подходя к столу. - Свари мне зелье, уносящее печали.
Она быстро взглянула на меня, пробежала легкими пальцами по душистой россыпи на столе. Между нами висел густой наэлектризованный воздух притяжения.
- Это расковник, - она выдернула веточку из связанного серым шпагатом пучка. - Говорят ещё - разрыв-трава. Человек не может найти её самостоятельно. Мне помогают моранские ежи. Каждую Купалу я хожу за ней через ворота, опасаясь встреч с морами - они не любят, когда чужие пасутся в их лесу. Но эта травка стоит риска, ибо открывает любые замкИ. Не амбарные, конечно. Отмыкает сердце, разум и душу для желающих видеть, чувствовать и разуметь. Помнишь, твоё посвящение Морану? Я добавляла её в зелье, разрушающее преграды...
Я принял из её руки веточку, задержав прохладные пальцы в своих.
- Это одолень-трава, - она подобрала со стола высушенный цветок жёлтой кувшинки. - Она дарит осознание познанного. А это, - Ксеня протянула мне ветку с темно-зелёными сыпучими листьями, - крапива садовая. Она помогает закрепить в памяти новое знание. В ущерб, правда, прежнему. Но зато вместе с прежней ветошью уйдёт и прежняя боль, прежние думы, забудутся терзающие душу прежние грехи и обиды... Ты будешь чист, княжич, для новой жизни аки младенец.
Я смотрел на собранный в моих руках гербарий.
- Так просто?
- Разве? - спросила Ксеня тихо. - Разве просто решиться на забвение?
Положив ветки на стол, я взял её руки и, поднеся к лицу, легко коснулся их губами.
- Ты права, ведьма. Я тут подумал... Может, тащить багаж прежнего мира в новый не такая уж тяжёлая ноша? Не готов я что-то расстаться со своими радостями и печалями.
- Особенно с одной из них, - ведьма смотрела на меня лихорадочно блестящими глазами.
Помедлив, я отпустил её руки и отошёл к окну.
- Как Тим?
- Уже лучше. Наш доктор прооперировал его, вкатил лошадиную дозу антибиотиков. Теперь в борьбу вступают молодой здоровый организм и мои травки.
- Ваш доктор?
- Ну да. Тот, что в Юрзовке живёт. Хороший хирург, кстати, хоть и закладывает за воротник безбожно. Оперирует исключительно после стакана горячительного, иначе руки с бодуна трясутся. По причине сего пагубного пристрастия и оказался на периферии отечественной медицины. Как ни странно - работает с точностью ювелира. Главное, лишних вопросов никогда не задаёт. А это важно. Ты ведь понимаешь, мы не можем по таким поводам в больницу обращаться.
- Так Тим дома?
Ксеня кивнула.
- Думаешь, я могу его навестить?
- Можешь, наверное. Только зачем, Митя?
Мы помолчали. Я слышал, как она шуршала за моей спиной, прибираясь на столе.
- Что там произошло, в этом дозоре?
- Дело тёмное, знаешь ли. Ребята, с которыми он ходил, притащили его под утро с двумя арбалетными болтами в спине. Сказали, вроде разделились ненадолго - окшеней загоняли. Как управились с ними, Тима недосчитались. Нашли уже в том виде, в коем и доставили...
- Кого, ты говоришь, загоняли? - перебил я.
Ксеня уже, видимо, справилась со своим неожиданным смущением и стала походить на себя всегдашнюю. Рассмеявшись и уперев руки в бока, она принялась объяснять менторским тоном.
