- Здесь я взаимодействую с вашими местными стражами, поэтому всё знаю о тебе.
- Седзиро-сан, почему это случилось?
- А почему нет? У вас всё тоже к тому идёт. Зачем охотникам кусачая блоха? Они становятся всё сильнее, а Моран всё слабее. Он уже не может помочь своим стражам.
- Мне говорили, что стражи полезны охотникам. Разве нет?
- До поры до времени, мальчик.
Мастер вытащил из-за притолоки конюшни два крепких, выструганных из сырого дерева, меча.
- Пошли разомнёмся, княжич.
Так начались мои настоящие тренировки. На дворе жарил зной последних дней июля.
Избитый пропущенными ударами деревянной палки, измученный непосильной физической нагрузкой и сорокоградусной жарой, третий месяц запертый в пределах одного двора и пустыря за ним, ограниченного расщелинами балок, я никогда ранее не ощущал свою жизнь более наполненной и свободной. В то лето, в доме Мастера в моей душе царила совершенная гармония. Мне больше не хотелось прибить своего Учителя после утренних тренировок. Мне хотелось увидеть заинтересованность в его тёмных глазах и догадаться о немом одобрении моих успехов. И я старался ради этого как мог. Больше, чем мог.
* * *
В октябре я уехал в Юрзовку. Раньше, чем было договорено с Тимом. Причиной тому стало известие, переданное мне Мастером.
- Звонила Ксения, - сказал он без предисловий, загнав меня тренировочным мечом в угол двора и ощутимо рубанув тяжёлой деревяшкой по моей многострадальной шее.
- Убит, - резюмировал, опуская оружие и рефлекторным движением стряхивая с него воображаемую кровь.
Он чинно присел на старое бревно, приготовленное к распилу для бани. Я, отдышавшись, рухнул рядом. Оглушительная тишина замеревшего осеннего дня окутала нас ватным одеялом. Она была столь прозрачна и неподвижна, что, казалось, тронь её - зазвенит хрустальными нитями вездесущих паутинок в безвоздушном пространстве осени. Откуда-то тянуло древесным дымком...
У меня перехватило дыхание от острого ощущения детства. Золотая осень с её тишиной, запахами прелых листьев и дыма всегда обостряла ностальгию - мучительно-щемящую, сладкую до ломоты в зубах и горькую до тугого комка в горле.
Почему именно осенняя тишь будила во мне ассоциации с детством? Почему именно эта дымная прель уводила чувства в маленький городок, где я рос, где сумеречная звенящая тишь висела над знакомыми дорожками? Я брёл по ним после школы, загребая духмяные листья ботинками, на обед к бабушке, и она встречала меня у калитки, карауля маленький дымный костерок, в который то и дело подгребала пожухлую тополёвую падь. Почему так остро, через глубокую временную пучину, мне помнится запах библиотечных книг, что я несу в руках, и запах пышек со сметаной из открытой кухонной форточки, и родной запах бабушкиных рук, поправляющих на мне шапку? Что такого гипнотического в этих безмолвных осенних днях, заставляющих нас погрузиться в отрешённое созерцание, во время которого каждый молчит о своём? У меня не было ответа на эти вопросы. Была тихая печаль по ушедшему. И по уходящему. Уходящему неуловимо, незаметно, скоротечно и навсегда.
Мы сидели с Мастером, прислонившись спинами к стене конюшни и слушали осень. Мне совсем не хотелось знать зачем звонила Ксеня. И так было понятно - судьба снова подпихивает меня в спину. Задержался ты, княжич, на этой стороне да на самурайском коште, - почти слышал я шипение Морана, - не пора ли и честь знать...
- Просила тебе передать, - продолжил неторопливо Седзиро. - Тим ранен тяжело в последнем дозоре.
Волшебство осеннего лёгкого дыхания рассыпалось горохом. Мир обрёл будничность, а атмосферный столб, лежащий на плечах, - вес.
- Насколько тяжело?
Мастер пожал плечами. Он легко поднялся на ноги, бережно и уважительно определил тренировочный меч на место, за притолоку.
- Время обедать, княжич.
На следующий день я трясся в раздолбанной "газельке", которая неслась по шоссе на северо-восток, мимо сумрачного золота кулис и изумрудных ковров озими.
Здесь, откинувшись на спинку узкого, неудобного сиденья, я впервые за последние месяцы получил неожиданный досуг. Думы мои окаянные, обрадовавшись, набросились стаей изголодавшихся псов, терзая затянувшиеся раны, откапывая сомнения и страхи, схватываясь в визжащий, грызущийся клубок, наперебой, друг перед другом, торопясь откусить от меня кусок посочнее...
Я ехал в Юрзовку, где меня никто не ждал и где никто не питал ко мне тёплых чувств. Или всё-таки кто-то ждал?..
