- Окшени, малыш, это то лихо, которое спит тихо. А ходит прытко и гадит жидко. Твари эти в одиночестве более или менее безопасны. А как в стаю собьются - тут и жди беды. Скотинку у людей режут, поля топчут, луга травят, железо ржавят. Случается, на детей или одиноких путников нападают - причем, не от голода, а от злобы природной. И стражи, и моры следят, чтобы гадость эта не кучковалась. Если обнаруживают такой сплочённый коллективчик - выбивают. В общем-то, дело не архисложное. И для отряда вооружённых людей - не особо опасное. И вот, пожалуйста...
- Надеюсь, в Тима не эти злобные засранцы из арбалета стреляли?
- Ну нет, конечно. Вряд ли это по силам мерзкому зверью с собачьим телом и обезьяньими мордами. Гадостное существо, скажу тебе. Встретила я такого однажды в лесу, хорошо бирюк был. Захаживал вокруг меня, шипел и плевался, потом ещё долго по деревьям шуршал, меня сопровождая. Неприятно, жутковато даже. Очень уж хотелось пальнуть в него болтом, руки чесались...
- Чего ж не пальнула?
- Нельзя. Реальной опасности от него не было. Вилга может не понять. Обидишь её, разбудишь, потом замучаешься пятый угол искать...
Ксеня стояла подле меня у окна, любуясь горящим солнцем клёна, освещающим сумрачное, нахмуренное обещанием дождя небо.
- Ты издеваешься надо мной? Упоминаешь вскользь о новых для меня обитателях Морана так, словно знание о них само собой разумеется.
Ксеня повернулась ко мне, облокотившись на оконный переплёт. Осеннее золото сияло вокруг её силуэта иконным окладом.
- Вилга, - сказала она чуть хрипловато и положила свои ладони мне на грудь, - это недоля неприкаянная, поруха злая, невзгода злосчастная. - Ладони её скользнули к моим плечам и сомкнулись прохладой вокруг шеи. - Беда её тропа, несчастье её песня, страдание её жизнь. Устав от живой боли, она спит. А как пробудится, ходит по земле, радость человеческую сушит, свет небесный пьёт, да назад не отдаёт. А окшени её сопровождают, в страданьях утешают...
Мы целовались долго и осторожно, словно пробуя на вкус наше влечение. Я терялся в своих ощущениях, испытывая одновременно и желание и отстранённую безучастность. Было необычно, странно. Как-то не так.
Отстранившись, я долго рассматривал её потемневшие глаза, припухшие губы, заправил за ухо тёмную прядь...
Вдруг - внезапно и стремительно - на меня обрушилась мучительная, нестерпимая память о других глазах и губах, прикосновениях и запахе другой женщины. Воспоминание было оглушительным, словно взрыв, ярким, словно вспышка, мгновенным, словно выстрел. Оно ударило меня по лицу, толкнуло в грудь, щёлкнуло в голове электрическим разрядом и... отпустило.
- Извини, - оглушённый, я разжал объятия.
- Мора никогда тебя не отпустит, - сказала Ксеня дрогнувшим голосом и поспешно отвернулась.
* * *
Улица стражей благоухала арбузным мёдом. Над дворами курились прозрачные дымки, обозначая источники сводящего с ума аромата. Огород Бадариных был убран, огудина скатана в вилки. На её месте гудела и пощёлкивала маленькая жестяная печь, увенчанная широким медным тазом, содержимое которого сосредоточенно помешивал деревянной ложкой дед. У ног его громоздилась россыпь арбузов. С сочным хрустом разрубая их на облезлом садовом столике, хозяин выгребал истекающую сладким соком мякоть, а хозяйка тут же перетирала её через огромное самодельное сито.
Подняв голову в ответ на моё приветствие, она равнодушно кивнула.
Бадарин ополоснул руки из бутыли с водой, молча повёл меня в хату.
Госпитальную палату устроили в маленькой светлой комнатке на первом этаже, - видимо, решили не таскать раненого по лестнице. Он лежал на подушках с закрытыми глазами, но стоило мне приблизиться, посмотрел ясным, совершенно не сонным взором. Лицо его, с печатью пережитой боли, в сумрачном свете, падающем из окна, казалось совсем белым. Кровать, возле которой возвышался штатив для капельницы, да стол у окна, заваленный лекарствами, источающими наводящий уныние больничный запах - вот и вся обстановка.
Я убрал с табуретки раскрытую книгу, присел рядом с кроватью. Молчал, не зная что говорят в подобных случаях. Молчал и Тим.
- Разве снег уже выпал? - осведомился он наконец.
- Как ты себя чувствуешь? - неловко поинтересовался я.
- Лучше всех, - дежурный ответ на дежурный вопрос.
- Что случилось в Моране? Ты знаешь, кто в тебя стрелял?
Тим облизнул запёкшиеся губы.
- Мне стреляли в спину. Откуда я могу знать кто это был? - он поморщился. - Да и зачем мне это знать?
- Как это зачем? - опешил я. - Ты не хочешь найти того, кто пытался тебя убить?
- Чтобы объявить ему вендетту?
- Чтобы он не повторил попытки, идиот!
- Слушай, это мог быть кто угодно - охотник, мора, лихие люди из Заморья... Вычислить стрелка практически невозможно. И, потом, совсем не обязательно именно моя личность была для него целью. С чего ты взял, что кто-то пытался убить меня целенаправленно?
- Ни с чего, Тим. Я только собираюсь это узнать.
- Каким образом, интересно? С помощью дедуктивного метода, мистер Шерлок Холмс? - раздражённо поинтересовался он.
