Вася выдвинул из-под стола табуретку и оседлал её; Алей опустился на жёсткий диванчик напротив. Осень молча оглядела их. Поставила на стол чашки с чаем, вазочку печенья – и отступила, застыла в стороне, опершись о тумбу кухонного гарнитура и скрестив руки на груди. Глаза её стали фарфорово-холодными, утратили всякое выражение, и была она – точно телохранительница, прекрасный и грозный киборг. «Вечно меня женщины защищают, – мелькнуло в голове у Алея, – нелепо как-то…» Но он выкинул из мыслей лишнее, сосредоточился и взглянул Полохову в лицо.
Вася щурился.
– По некоторым причинам, – сказал он, – я знаю о тебе больше, чем ты сам. Но эффективные менеджеры считают, что чётко сформулировать проблему – значит наполовину решить её. А я чужую работу не работаю. Так что формулируй.
Алей задумался. Уставился на квадраты старой, изрезанной клеёнки, застилавшей кухонный стол. В порезы набились крошки, клеёнке явно шёл не первый год. «Что он хочет услышать? – искал Алей. – Не пересказ событий – он всё знает. Не сетования. Так значит, чужую работу он не работает?..» Админ не торопил его, ждал.
Внезапно заговорила Осень.
– Вася, – заметила она, – по твоему тоннелю ходит человек, направо и налево раскидывающий временные якоря. Если я не путаюсь в вашей терминологии. А ты в игры играешь.
Тот поморщился, но не обиделся.
– Сень, – объяснил он, махнув рукой, – проблема не в этом. Вот сейчас Алик скажет.
Алей, наконец, решился.
– Вася, – отчеканил он, – я должен уметь то, что умеет мой отец. Или человек, выдающий себя за моего отца. Уметь прямо сейчас. Десяти лет на тренировки у меня нет. Тем более что и тренеров таких я не знаю.
Админ улыбнулся и отхлебнул чаю.
– Вот такой подход мне нравится. А то приходят и ноют – спасайте, Вася, я обосрался. А Вася не всемогущ. Хотя и демиург. У меня вон даже девушку увели. Ну, хватит лирики. Теперь давай с самого начала. Сначала ты, потом я.
Алей покусал губу.
– Десять лет назад, – сказал он, – мой отец был признан погибшим. Но тело не нашли. Он попал под лавину в горах…
– Нет, – прервал Вася. – Ясень – другая статья. О себе рассказывай.
Алей озадачился.
«О себе? Что?..»
– Мне двадцать лет, – неуверенно проговорил он. – Заканчиваю институт. Работаю в Ялике программистом. Я лайфхакер, пять лет этим занимаюсь, хотел бросить, но пока не выходит.
Вася усмехнулся.
– Пределы взламываешь?
– Есть такое.
– А мой предел взломать можешь?
Алей помолчал. Окинул Полохова медленным взглядом – от русой макушки до гибких, как змеи, рук с развитыми длинными пальцами. Админ Старицы небрежно улыбался и пил чай, но из взгляда его не уходило мрачное напряжение, сосредоточенность человека, занятого делом. «Тоннели, – вспомнил вдруг Алей, – временные якоря. Это сказала Васе Осень, но мне она не стала рассказывать о якорях, почему? И тоннель – это не просто материальный тоннель, другой?» Загадочный тоннель представился круглым в сечении, со светящимися зеленоватыми стенами. Из этой случайной ассоциации ровным счётом ничего не следовало, но Алею отчего-то сделалось неуютно. В тот же миг он понял, что неуютно на самом деле тут Васе, потому что это его, Васин тоннель. «При чём здесь Предел?» – удивился Алей, а слова уже звучали, будто сами собой, без Алеевой воли:
– Вероятно, могу. Но сомневаюсь, что тебе это надо.
Вася сверкнул зубами в улыбке.
– Может, и так. Так вот, о чём бишь я: почему ты хочешь бросить?
– Потому что нашёл хорошую работу.
– А серьёзно?
– Суеверия.
Вася снова сощурился.
– Расскажи про суеверия.
Алей вздохнул.
– Ладно, не суеверия, – сказал он. – Умозаключения. Насильственное вмешательство в естественное течение вещей рано или поздно приводит к неприятным последствиям. Хакеров становится всё больше. Никто не знает, во что выльется массированная коррекция судеб. Это первое. Второе. Лайфхакеры видят перспективу в масштабе судьбы одного человека. Этого недостаточно. Да, многие люди просто проживают жизнь счастливыми. Приятно дарить счастье. Но есть люди, счастье которых… требует…
Он запнулся. «Летен, – вспомнил он. – Летен Воронов», – и закончил:
– Требует чужого горя.
– Бывает, – согласился админ и покивал, напуская на себя удручённый вид. – Хотел бы я знать, баг это или фича, и если так задумано, то зачем. Но это не к тебе вопрос, не к тебе, – он тихо засмеялся, отмахиваясь. – А-лей О-бе-режь… Ты сам-то знаешь, какой у тебя Предел?
– Нет. Я не искал.
– А почему?
– Мне и так хорошо.
Вася снова засмеялся, на этот раз без малейшего веселья.
– Знаю, есть такое, – сказал он. – Тебе хорошо. Ты на вершине, Алик. У тебя прекрасная работа, ослепительная девушка, впереди красный диплом, любая карьера, какую захочешь, все тебя любят, и все пути тебе открыты…
Алей потемнел лицом.
– У меня брат пропал.
– Это не твоя проблема. Это его проблема.
– Иней мой брат.
– Каждый одинок перед вечностью.
– Он ещё маленький, – сухо сказал Алей, – и плевать я хотел на вечность.
Вася вскинул брови. Луч вечернего солнца упал в окно, скользнул по его встрёпанным, сожжённым волосам, и они окрасились странным химическим цветом.
