Когда настало время сна, юноши некоторое время мялись возле кроватей, то очень и очень долго снимая вдруг никак не снимающиеся сапоги, потом зажигали фитиль фонаря, выискивая спички, и, когда они нашлись, отчего-то вдруг стали на них злобно поглядывать, мол чего нашлись, могли бы и до утра где-нибудь прятаться. Потом настала очередь постели. Взбивали подушки, расправляли простыни. Цурбус вдруг заметил, что пора бы на чистые поменять, и Лорени согласился. Они тут же стали это делать. Затем вспомнили про душ, который уже успели принять, только вот Бахму решил побриться.
- Что-то я зарос, – проговорил он, проводя ладонью по подбородку. Там было гладко, вернее почти, волоски еле-еле пробивались. Цурбус вчера только побрился. В свои семнадцать Бахму пока брился раз в три-четыре дня, а Иренди и то реже.
- Дааа, – протянул тут же Лорени, соглашаясь в очередной раз с Цурбусом, и они, быстро натянув сапоги, пошлёпали в душевую.
Расплескивая воду и намывая себя во всех местах, пьяным голосом орала песни Сальмит, ругаясь на воду за то, что она была такой горячей, хотя бежала практически холодная. Парни обрадовались, что в душевой кто-то – вернее капитан – был, они пристроились возле двери в ожидании, когда женщина помоется. Вывалилась Сальмит с бутылкой рома, вся распаренная, обмотанная одним малюсеньким полотенчиком, которое прикрывало лишь соски на груди и чуть-чуть «женскую драгоценность».
- Ах, вы, соплятки сраные, – пьяно заметила женщина и криво заулыбалась. – Не хорошо подглядывать за пьяным капитаном. Извращенцы.
Иренди тут же залился краской возмущения, открыл, было, рот, чтобы ответить капитану, но вовремя вспомнил, что Сальмит, это первый и главный человек на корабле.
- Мы побриться, – сказал Бахму и, схватив за руку Лорени, потянул его в душевую. Женщина чуть не упала, когда парни протискивались мимо неё. Она удержалась на пьяных ногах, а вот полотенце нет. Оно мягко упало к её ногам, но к тому моменту Цурбус, втянув в кабинку Лорени, закрыл плотно дверь. Проводив их удивлённым взглядом и на мгновение задумавшись над поведением Бахму, она хлебнула с горла, подняла полотенце, чуть опять не упав, кое-как им обернулась и поплелась прочь от душевой, в полное горло заорав песню.
- Я тебя расцелую за ящик монет,
Ты меня приголубишь за бутылку рома.
Хо-хо-хо, за бутылку роооооооооомаааааааа…
Ах, где же ты, Рооомааааааа…ль…
Кажется, такой песни не существовало, но Сальмит было всё равно. Она орала то, что приходило ей в пьяную голову на один и тот же мотив, когда-то ей самой же и придуманный.
Некоторое время Лорени и Цурбус стояли в душевой, пытаясь понять, что только что сделал Бахму. Они смотрели друг на друга, тяжело дышали, словно действительно их поймали за подглядыванием. Цурбус продолжал держать Иренди за вмиг вспотевшую ладонь. Потом, словно очнувшись от страшного сна, вытолкнул Иренди из душевой, прикрыл дверь, оставшись один. Стукнувшись легонько лбом о створку двери, он некоторое время так стоял, держа её за ручку и очень сильно надеясь на то, что Лорени не ворвётся в кабинку с вечными воплями возмущения. Что-то странное с ним творилось. Что-то непонятное и пугающее. Перед глазами так и стоял образ Иренди, его зелёные, словно изумруды, глаза, ладонь горела от прикосновения его ладони, по телу разлетался жар. Почему?!
Лорени не ворвался бы в любом случае. Он наоборот хотел убежать, но цепочка и кандалы мешали сделать этот трусливый шаг. Припав спиной к стене, он прикрыл глаза и, прикусив нижнюю губу, молча застонал. Перед глазами всплыл образ Цурбуса, его красивые, миндалевидные глаза, слегка приоткрытые губы. Лицо так и пылало жаром, которым обдавало его минуту назад дыхание Бахму. Ладонь, которую держал Цурбус в своей руке, покрылась плёнкой лавы, пожирая и кожу, и кости. Что же случилось? Почему вдруг такой переполох? Почему такое поведение? Что заставило лицо краснеть, а сердце бешено биться? Почему дыхание перехватило, и в тот момент, когда Цурбус, схватив его за руку, втолкнул в душевую, оставшись с ним наедине, Лорени вдруг возжелал соприкоснуться губами с губами ненавистного им человека?
Цурбус действительно побрился. Порезался раз семь. Чертыхаясь, побрызгался лосьоном после бритья и через сорок минут, полностью успокоившись, вышел из душевой. Лорени стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел в другую сторону от двери. Быстро глянув на него, Цурбус почувствовал новый прилив всё тех же ощущений, которые он успокаивал сорок минут, что был в душе. Мотнув головой и растрепав длинные волосы, он направился вперёд по коридору и следом за ним, молча, словно обречённый на смерть, пошёл Иренди.
