Но стоило Лорени отвернуться от зеркала и направиться к двери, другая мысль пришла в голову. А что, если Цурбус успел разболтать всей Академии про то, что трахнул Лорени, и тот стонал, изгибался и был возбуждён от прикосновений Бахму? Что, если он расскажет какое у Лорени похотливое тело и как кончил ему на лицо? Нет, нет, пиратский ублюдок не посмеет. Он испугается рассказать всем, потому что после этого его арестуют. Снова посадят в тюрьму, а в тюрьму Бахму не хотел. Ведь так? И потом, кто ему поверит? Кто? Кто-нибудь найдётся, кто поверит, и тогда друзья от него снова отвернутся.
Лорени ощутил неуверенность, страх и липкое чувство безысходности. В Академию идти не хотелось. Вновь возникло ощущение спрятаться, укрыться ото всех и всего в каком-нибудь укромном уголке, и оставаться там до скончания своей жизни. Но переступить порог собственного стыда надо было. Жизнь в тени Лорени не улыбалась, да и сам он понимал, что рано или поздно выползти на свет всё равно придётся. Цурбус уехал. Иренди хотел в это верить, и он в это верил. Вернее, заставил себя в это поверить. Если даст бог, уехал он вчера вечером, значит, рассказать просто не смог бы ни кому. Если только Данки, но Данки не из болтливых. Если Муар будет над ним издеваться, Иренди это вынесет. Данки не был его другом. А значит, нечего было зацикливаться на этом подонке. И, кстати, Бахму ни с кем не дружил в Академии, а значит, и слушать его никто не будет. Придя к такому решению, Лорени переступил порог собственной комнаты, так и забыв лежавшую на кровати саблю.
В коридоре Лорени столкнулся с несколькими кадетами, но они были на курсы младше. Как всегда поздоровались, перекинулись несколькими словами. И всё. Лорени чувствовал, как какая-то полоса пробежала между ними. Они прятали свои взгляды, сбивчиво говорили. Иренди и сам не хотел долго оставаться под их бдительным оком, потому распрощавшись, пошёл дальше. А стоило ему переступить порог аудитории, как это чувство навалилось тяжёлой, монолитной плитой, хороня все надежды, смелость и гордость.
Аудитория бурлила и кипела. Кто-то громко смеялся, кто-то тихо. Кто-то рассказывал о своих приключениях в голос, кто-то кричал о них, чуть ли не взобравшись на столешницу. Когда Лорени услышал «капитан Бахму», его голова дёрнулась в сторону говоривших. Ай и Синдли взахлеб рассказывали нескольким девушкам о своих приключениях, постоянно вторя одно и то же имя: Цурбус Бахму Джан Гур. Оно казалось в их устах таким значимым, уважаемым, что Лорени почувствовал прилив злости. Вот и вернулось его прежнее состояние. Но надолго ли?
От того, что захотелось крикнуть девушкам, какой их «капитан Бахму» подонок, Лорени чуть не задохнулся. Но вовремя успел остановиться. Им знать не обязательно, да и проболтаться мог в таком случае именно Лорени, а не Цурбус. Сейчас, остыв немного и успокоив свои нервы, Иренди снова заметил эту отчуждённость. Больше никто не смотрел на него, не спешил к нему, чтобы окружить дружеским кругом и отдать своё внимание. Складывалось такое чувство, что Лорени был невидимкой. А слыша восторженные отзывы девушек и ещё некоторых из восьмой группы, ощутил, что поменялся с кем-то местами. Как будто перестав быть сыном адмирала и директора Академии, он в одночасье превратился в сына простого рыбака. У тебя нет друзей… Когда-то, совсем недавно, а может даже и в другой жизни, ему об этом сказали сразу несколько человек. И среди них был он, пиратский ублюдок.
Лорени кто-то легонько толкнул в спину, и он, сделав шаг в сторону, оглянулся. На него смотрел хмурый и уставший взгляд отца. При виде Хэнги, на душе вдруг стало так тепло и легко, что захотелось прижаться к этому теплу и остаться так навсегда. Точно. Зачем забиваться в угол? У него ведь есть такой замечательный отец, тётка, которая души в нём не чает и девочки-проститутки. У него есть ещё столько всего, что не стоит наверно даже и думать о таких мелочах, как… А разве дружба и нежное насилие Бахму, это мелочи?
- Кадет Иренди, сядьте на место, – сказал тихо и хрипло Хэнги, и Лорени вернулся в реальность. Адмирал казался не выспавшимся. Глаза его были холодными и потухшими, словно кто-то выключил в комнате свет. Сейчас Иренди казалось, что отец был где-то далеко, в каких-то других мыслях и жил особенной, отличной от прежней, жизнью.
- Да, хорошо, – буркнул Лорени и направился на своё место. Проходя мимо ещё вчерашних друзей, он чувствовал лишь пустоту и вязкое отторжение. Он бросал косые взгляды по сторонам и видел, что никто не смотрит на него и даже не здоровается.
- О, здоров, Ло, – кто-то сказал приветствие, и Иренди даже обрадовался. Но скользнувшая было по лицу улыбка, тут же угасла. Волдин слегка сдвинулся к спинке лавки, пропуская к окну Иренди. – Чего стоишь, садись.
