Арн Силач потерял терпение. Он явился однажды к Снорри с семерыми молодчиками и угнал драккар, ничего не оставив взамен. Братья Снорри, его шурин и еще несколько человек, которые были там, пытались воспротивиться краже, но их убили. Тогда на Арна бросилась жена Снорри, выставив когти, но и ей тоже хорошенько досталось.
Все это время Снорри сидел в доме и даже пальцем не шевельнул – что тут скажешь, тряпка тряпкой, каким все его и знали.
Прошел еще год, и Снорри не покидал своей табуретки у очага. Он почти не ел и произносил от силы одну фразу в неделю. Его можно было бы принять за статую, если бы не запах, который с каждым днем становился все хуже. Ведь с тех пор, как драккар украли, Снорри не мылся.
И вот однажды в начале лета Снорри встал.
– Пойду-как дров нарублю, – объяснил он.
От удивления жена его выронила то, что держала в руках. Все домашние и даже животные в хлеву смотрели на Снорри круглыми глазами.
– Ты кто такой? – спросил его сынишка кухарки.
– Хозяин этого дома, – ответил Снорри, берясь за топор.
Он отправился в лес и стал рубить дрова, десятки деревьев, а потом раскалывать их на полешки. Этой работой он занимался целый месяц, от рассвета до заката. Мускулы у него на руках и плечах округлились, а грудь выгнулась колесом.
Щеки у Снорри порозовели, и он, что удивительно, придумал песню:
В середине лета Снорри вдруг резко сменил занятие. Теперь его топор перестал быть инструментом и превратился в оружие. Он метал топор с утра до вечера, и мишени становились всё меньше и располагались всё дальше. Вскоре он уже мог попасть в бабочку с двадцати шагов и разрубить ее пополам.
Упражнениям этим он предавался в чаще леса, подальше от людских глаз. Кроме жены, которая приносила ему поесть, никто не знал, каким ловким стал теперь Снорри.
В один прекрасный день Снорри перешел горы и явился в Хофн к своим двоюродным братьям: в одной руке он держал топор, в другой – заржавленный меч. Увидев Снорри, братья не выказали особой радости, они никогда особо его не жаловали. Но все же пригласили зайти.
– Мне некогда, – заявил Снорри. – Иду к Силачу Арну забирать свой драккар. Пойдете со мной?
Братья из Хофна поняли, что Снорри переменился, и пошли с ним – защищать честь семьи. Все вместе они шли целую ночь и на рассвете явились к Арну.
В его доме еще спали.
– Арн! – крикнул Снорри. – Это я, Снорри, сын Кара. Я пришел за своим добром.
Арн Силач вышел с десятком молодчиков, вооруженных до зубов (а Снорри вместе с братьями были только впятером).
– Иди отсюда, и чтобы духу твоего здесь не было! – заорал Арн.
– Я пришел за своим добром, – повторил Снорри.
Арн в ярости ринулся к нему. На нем была кольчуга, его гигантский топор и знаменитый меч уже пролили много крови.
Но на этот раз он даже не успел вступить в схватку. Топор Снорри пронесся как метеор и воткнулся в широкую грудь Арна – точно в районе сердца. И брошен он был с такой силой, что пробил кольчугу и окровавленное лезвие показалось из спины. Арн Силач умер на месте.
Его молодчики бросились на Снорри, и он мечом в мгновение ока насмерть сразил троих. Остальные в ужасе убежали. Но их изловили братья из Хофна, и никто не ушел живым.
Снорри же забрал назад свой драккар и вместе с братьями отправился в походы, где добыл себе богатство и славу. Он сразил великанов и чудище с сотней когтей.
Король Халлорм, дед нашего Харальда, отправлял его с самыми опасными поручениями – скажем, спуститься в ад и вернуться оттуда живым с грудой золота.
Словом, жизнь Снорри превратилась в непрерывную череду подвигов.
Вот с такими героями они сравнили меня, когда назвали морфиром. Тут я, естественно, задумался. И сказал себе: никогда я не был тупоумным, как Снорри до «пробуждения». Немного робким и пугливым – это да. Не слишком умелым в обращении с оружием – признаю. Но я не сидел месяцами, глядя в огонь, вот уж нет!
С другой стороны, я не думаю, что моя победа над воином вьюги сравнится с победой Снорри над Арном Силачом. Снорри укокошил Арна одним ударом и зашиб еще троих в ту же секунду. А я потерпел бы поражение, не помоги мне Гуннар и Дизир.
Конечно, все они ошибаются, никакой я не морфир!
На следующий день после моей битвы с белым воином отец проснулся на рассвете. Он попросил отнести его в дальний конец зала. Дизир и Гуннар еще не могли помочь, и нам пришлось тянуть стокилограммовое тело Эйрика на медвежьей шкуре. Мама, немые сестры, моя сестричка Инге – все, кто был еще цел, участвовали в этом предприятии.
В дальнем конце зала отец поднял палец и произнес слова на древнем языке, чтобы отменить заклинание, прозвучавшее три месяца назад. Теперь площадка для упражнений снова стала частью дома: она больше не была волшебным образом отделена. И все мы почувствовали облегчение: мы понимали, что не случайно белый воин появился именно в этой части зала.