Ари-рыбак подхватил Востр и оттащил его подальше от Друнна, я же обернулся к отцу.
Эйрик спал. Он не видел ни этой сцены, ни воровства, которое ей предшествовало. Надо ли разбудить его или вершить справедливость самому, вместо хозяина дома? Я не знаю, что меня подтолкнуло, но я выбрал второе. И никто, ни мама, ни Ари, ни даже Гуннар не выразили несогласия.
– Я тебя изгоняю, Друнн, сын Бада! – произнес я, хватая пастуха за шиворот.
Я отволок его в дальний конец зала. Мечом я провел на земле черту примерно в том месте, где отец прочертил прежнюю невидимую границу.
– С этого момента ты будешь жить один за этой чертой. Если увижу, что переступил ее, – берегись!
Сказав так, я царапнул острием Кусандры по его горлу, и на мертвенно-бледной коже выступила капелька крови. Суровость в моем голосе и поступках так напугала предателя, что он задрожал.
Я и сам себя не узнавал.
– Пусть этот темный угол будет твоей тюрьмой, – прорычал я, отходя от трясущегося Друнна.
Но я вернулся, услышав, как он бормочет мне в спину:
– Конечно, вам-то только лучше. Одним едоком меньше, да… Такая вот справедливость…
Я смотрел на него с презрением. Как же мерзко он выглядел! В чертах, искаженных ненавистью, не осталось ничего человеческого. Мне хотелось уничтожить его, раздавить, как таракана… К счастью, я сдержался.
– Ты получишь свою еду, как все, – объявил я. – Только ты будешь есть и вообще жить, отвернувшись к стене, чтобы нам не приходилось видеть твое лицо предателя! Я всё сказал!
И пастух Друнн отвернулся от нас, к огромному удовлетворению всех. Те несколько дней, что нам оставалось прожить в нашем доме, он провел один в дальнем конце площадки моего брата, получая еду как зачумленный: его порцию бросали ему издали мать или Сигрид.
Куски торфа и обломки балок, облака пыли… наш потолок доживал последние часы. Завтра, а может, уже ночью или через час вьюга войдет сюда и нас проглотит. Она высосет наши души, превратит в рабов и будет истязать до конца времен.
– Я боюсь, – прошептала сестренка Инге.
Мы все боялись. Даже отец.
Было так холодно, что мы сидели, закутавшись в одеяла, укрывшись медвежьими шкурами, и молча ждали. У нас не осталось свечей и почти кончилось масло для ламп, поэтому нас окружал полумрак.
– Я боюсь, – повторила Инге.
Мы с Сигрид почти все время сидели обнявшись. Иногда кто-то из нас тихонько шептал другому на ухо: «Люблю». Но чаще это были просто маленькие нежности. Такие мелочи: поцелуй, пожатие пальцев – всегда говорят больше, чем пламенные признания. Так я считаю.
Спали мы мало – мешали страх и ужасные стоны нашей несчастной крыши, к которым примешивалось завывание вьюги. И все же в одну ночь я уснул настоящим глубоким сном. Как же я был удивлен, опять увидев воина без лица, моего противника из прежних снов, он ведь уже давно не появлялся.
Я стал искать рукоятку меча… но рука нащупала пустоту (Сигрид решительно выставила Кусандру из моей постели).
– У меня нет оружия, – в панике произнес я.
– И хорошо, – ответил воин. – Я пришел не сражаться. Хочу попрощаться с тобой.
В этот момент на его лице возникли глаза, потом нос, рот…
– Ты кто? – спросил я.
– Кто я?
И он засмеялся, одновременно вырастая всё выше. Его грудь раздалась и мускулы налились… Выросла густая борода. И с лицом его теперь всё было в порядке: уши, густые брови, подбородок, мощные челюсти… всё на месте. Это был мужчина, очень похожий на Эйрика. Но это не был мой отец, и вообще я такого человека не знал.
– Кто я? – повторил он. – Я твоя судьба, Бьёрн. Твое будущее в зеркале!
Истина обрушилась на меня, как снег на голову. Воин из моих снов, этот гигант в доспехах, был я сам… Я – через несколько лет.
– Прощай, морфир, – сказал грядущий я и исчез.
Больше я никогда его во сне не видел.
Когда я проснулся, что-то во мне уже было иным. Покорность судьбе, которую я разделял с домашними, исчезла. Я перестал смиренно ждать неминуемого конца. Я увидел себя через тридцать лет высоким и могучим, как дуб, – а значит, я выживу.
Была у меня одна идея: она пришла мне в голову еще три дня назад, а сейчас снова выплыла на поверхность. Почему я так легко отказался от нее в первый раз? Ну да, я ведь уже объяснял, я покорился судьбе. Долгое противостояние вьюге в конце концов отняло у нас всякую надежду. И хорошая мысль показалась лишь иллюзией, потому что в нашей гибели не было уже никаких сомнений.
– Что такое? – всполошилась Сигрид. – Почему ты встал? Я замерзла, иди сюда!
– Я кое-что придумал! – ответил я, хватая Кусандру.
Я взял лампу и пошел в дальний конец зала. Друнн прятался в углу, полностью скрытый медвежьей шкурой. Я не обращал на него внимания: мне было важно вспомнить расположение и ширину того заваленного участка подземной галереи, который я обнаружил, копая могилу для Маги. Острием меча я начертил на земле его контуры. Потом, продолжив эти линии, смог представить себе, как этот древний коридор проходил с востока на запад под нашим залом.