Гизур обернулся в седле, чтобы глянуть в глаза остальным.
– Никому об этом не говорите, поняли? НИКОМУ!
В этот момент Дафнир задрыгал лапками в своем мешочке. Он визжал, как поросенок, которого режут. Пора было дать ему молока.
Как мы нашли наш дом, как отыскали место, где копать, как спустились в тролльский коридор и откопали его при свете факелов – все эти события странным образом не оставили особого следа в моей памяти. Может, из-за страшной усталости, которая мучила меня после поединка с принцем Даром.
Воспоминания мои становятся яснее, начиная с испуганного крика, который остановил нас еще до того, как мы дошли до пещеры.
– КТО ИДЕТ?
– Ари? – спросил Гуннар. – Это ты, Ари?
Это был он, наш старый рыбак, и он упал к нам в объятия, плача от радости.
– Гуннар, ах, Гуннар! Бьёрн, о, Бьёрн! И Сигрид! И ты, мой дорогой, мой старый добрый Дизир! Друзья мои! Деточки! Ой-ой!
Ари рассказал, что вода в озере стала прибывать восемь дней назад и полностью затопила пещеру.
– От таянья снега, – понял Гизур.
– Мы сейчас в комнате великанских троллей, – сообщил рыбак. – У нас не осталось еды. Жуем землю уже три дня.
Он выглядел очень измученным.
В спальне троллей каждый занял одну из ниш. Я первым делом нашел свою сестренку – при виде того, как она свернулась клубочком, худенькая, с осунувшимся лицом, мое сердце сжалось.
– Бьёрн злой! – закричал Друнн издалека, как только меня заметил.
Мама подошла нас обнять. Она тоже выглядела измученной, но несмотря ни на что сохраняла горделивую осанку.
«Мама – настоящая дама», – подумал я.
– Ваш отец очень ослаб, – грустным голосом объявила она.
Эйрик спал в своей нише. Вытянув руки вдоль тела, бледный как пергамент, он походил на каменных рыцарей на могилах.
Я подошел на цыпочках и осторожно его потряс.
Он приоткрыл отяжелевшие веки, и взгляд, которым он меня встретил, я никогда не забуду.
– Мой сын Бьёрн! – воскликнул он с чудесной улыбкой.
– Я принес Востр, – объявил я. – У меня он здесь, с собой, смотри!
Он с трудом сел и взял свой меч, положил его на колени и долго гладил в тишине. Мне даже показалось, что он вот-вот заплачет.
– О, мой Великолепный, – сказал отец, и немного цвета вернулось на его впалые щеки.
– Мы видели короля, – сказал я. – Он шлет тебе привет.
– Бьёрн отнял этот меч у принца Дара, – сказала Сигрид. – Он рисковал жизнью, чтобы его отобрать!
– Харальд подарил Бьёрну дракончика, – добавил Гуннар.
– Много всего произошло, похоже, – удивленно сказал Эйрик.
– И король скоро позовет меня для одного поручения, – с гордостью объявил я.
Эта новость, видимо, отца не порадовала.
– Поручений короля я бы на твоем месте остерегался, – проскрежетал он.
Мы навсегда распрощались с коридором великанских троллей. И поскольку дома у нас больше не было, Гизур предложил нам пожить в Хаверре. Мои родители согласились.
Все отправились в обратный путь, на Зифьорд; спасенные ехали верхом, остальные шли рядом.
Усевшись на гигантского жеребца Гизура, Эйрик озирал долину в тоске и ярости.
– Этот снег – просто чудовище! – повторял он.
– Да, так и есть, – соглашался Гизур Белый Волк.
Мы добрались до Хаверра к вечеру 16 августа. Тетуна приняла нас радостно, приготовив огромное рагу. Началась новая жизнь.
Гизур уехал на следующий день – сначала в свой дом в Хофне, потом – в столицу, куда его вызвал король. Хельга осталась в Хаверре с нами.
Обитатели Коя являлись к нам каждый вечер петь и танцевать. Постоянство этого праздника приводило в восторг Дизира, и мои родители тоже его оценили. Мама, всегда такая строгая, оказалось, умеет веселиться не хуже других. Тролли и полутролли сперва робели при такой знатной даме, но вскоре полюбили ее всей душой. А она принялась лечить у них больных и давать уроки детям.
Когда Флосси Викинг-без-Семьи впервые увидел маму, он вдруг застеснялся, как желторотый юнец. Понадобилось несколько визитов, чтобы он решился пригласить ее на танец. Скоро он стал постоянным гостем нашего дома и ни разу не пришел к нам без подарка для мамы: расписанный кистью камушек, зуб нарвала, хирогварский кинжал-пила… всякие вещи, которые женщине ни к чему, но мама всегда с благодарностью принимала его подарки.
Флосси ее боготворил. Она же воспринимала его как воина-дикаря, до которого она взяла на себя труд донести слово Иисуса Христа. Флосси, который всю жизнь клялся Рагорром, богом кровавых битв, впитывал христианство как губка. Он даже стал меньше пить огненной воды.
Мой отец ничуть не ревновал к восторгу, который вызывала у Флосси его супруга, наоборот, его это забавляло.
– Надо признать, мой соперник красив и высок, – часто иронизировал он. – И страстно увлечен твоим Иисусом к тому же.
– Не будь дураком, – сердилась мама.
– Держу пари, он скоро помоет голову.
И действительно, через три дня Флосси явился к нам причесанный, как добропорядочный паж, и благоухающий духами больше, чем сам принц Дар.
Эйрик снова набрался сил. Я выискивал у него, Гуннара и Дизира симптомы отравления снегом, но все трое чувствовали себя хорошо.