Может эта дура и права. Сейчас я готов был с ней согласиться. Мы так стремимся к чему-то. Бежим. Радуемся, когда достигаем и вновь ставим очередную цель, не понимая, что всё это такая ерунда, которая порой не стоит усилий. Мы хотели выжить. Пробирались по умирающей земле среди таких же напуганных и ничего не понимающих беженцев, которым больше не было места в этом мире. Мы оказались на побережье в бесконечной очереди. И получили заветное место. Сколько было лишений и страха — тут же не посчитать. Я примерно представлял, что перетерпела Мила, чтоб получить это заветное место на корабле. И всё это ради чего? Ради того, чтоб найти смерть? Глупо. Нелогично. Любое усилие должно вознаграждаться, а не быть путём к финалу жизни. Я этого не понимал. Как и не понимал, зачем теперь шевелиться. Почему просто не лечь и не умереть прямо здесь, на этой палубе. Зачем стараться, когда всё это пустое? Ради чего? Ответов нет. А если нет ответов, то остаётся только закрыть глаза…
—Они умирают, а мы продолжаем жить. Хорошо это или плохо? Ответил бы кто, ла ответа нет. Ешь. — Сумасшедшая вложила мне в руку кусок сухаря.
—Не хочу.
—Надо. Мы умираем, мы живём. Когда живём, то едим. Когда умираем, то кормим червей и растений. Так?
—Не знаю.
—Не хочу! Не знаю! А что ты знаешь? Что ты хочешь? Для чего ты здесь?
—Меня здесь не должно было быть. Чужое место только занимаю, — пробормотал я.
—А это не тебе решать, чьё место ты занял! Если ты здесь, то это для чего-то нужно. Мы сами порой не знаем для чего живём и почему смотрим, как уходят близкие. Думаешь ты один потерял родных? Здесь у всех своё горе.
—Вот и не мешай мне жить в своём горе, — пробормотал я, закрывая глаза, чтоб провалиться в слабость и забыться в своем горе. Сильные руки схватили меня за волосы. — Ты…
—Посмотри от чего ты отказываешься? Посмотри от чего прячешься! — крикнула она почти в ухо.
Солнце слепило глаза. Я всё это время лежал в тени среди бочек, почти спрятавшись под тюками. Я прятался от мира, прятался, изображая из себя крысу. Теперь же солнце обжигало лицо, которое забыло что такое солнечный свет. Кожа натянулась. Я чувствовал, как начала циркулировать кровь. Тело наполнялось энергией. Яркое небо, облака, морской воздух и жара, которая разрывала лёгкие, что уже забыли как дышать. Похоже я и не заметил как впал с горя в анабиоз. От горя остановил все функции организма, потому что потерял смысл существование. Иссушенное тело с радостью начало впитывать солнечные лучи, заставляя вновь почувствовать как это жить. Даже если и не было желания, но гормоны уже разносили весть о пробуждении тела.
Сумасшедшая отпустила меня. Зажала сухарь в моей ладони.
—Дыши, ешь, пей и живи, — прошептала она, оставляя меня одного. Я же глупо сидел и смотрел на солнце и небо, не обращая внимание на слезящиеся глаза.
Корабль несло по волнам. Я чувствовал качку палубы. Мирное покачивание напомнило бессонную ночь около кроватки Цветика, когда она никак не могла уснуть. Это воспоминание резануло по душе, как нож. Боль. Она никогда не уйдёт. Никуда и никогда. Вечно останется со мной. Что бы я не делал и чего бы ни думал. Их больше нет. Дочь и жена остались лишь в воспоминаниях. Они были поглощены морем. Холодным, тяжёлым и обжигающим морем. Я ничего не смог сделать, чтоб их спасти. Но я жил. Пусть и противно было от этой мысли. Я остался в живых. А сейчас смотрел на улыбающееся солнце, чувствовал, как кровь разгоняется по телу и чувствовал вину, за то что рядом со мной нет Цветика. Она же ещё толком не жила! А может всё и к лучшему? Она не узнаёт всех мучений и горя этого мира? Кто я, чтоб судить кому жить, а кому умереть? Может сейчас ушли те, кто не смог бы противостоять тому, что ждёт нас за горизонтом? А что нас там? Одна неизвестность.
Возвращаться к жизни было сложно. Я был беспомощным. Тело не слушалось. С трудом удалось отползти от своей ниши, в которой я прятался от мира всё это время, чтоб уйти из тени, под лучи солнца. Морфы сидели на палубе вдоль бортов. Моряки лазили по мачтам, не боясь при этом свалиться в воду. Отчаянные. Смелые. И только благодаря им мы все ещё живы. В середине палубы играли дети, которые словно не чувствовали горечи. Они продолжали оставаться детьми, у которых были свои проблемы и переживания. Только присмотревшись, я заметил, что ошибся. Они переживали. Лианы волос были поникшие, но дети упрямо подставляли лицо солнцу и продолжали жить. Пытались вспомнить позабытые игры, чтоб в них спрятаться от действительности. По сути, они создали в голове другой мир, где не было всего этого зла или отгородились от него, не подпуская негативные эмоции. Сработал защитный механизм? Или дети всё воспринимают иначе и легче? В глазах боль. Значит они чувствуют похожее, что и мы, но отказываются пускать горечь в жизнь.
