Я не знал, что именно было наверняка. Даже будучи мёртвым гомункулом, мне хотелось верить, что мир — это наша победа, победа Русарии. Что отвод войск, был тактическим маневром, что нас не бросили, а вынуждены были оставить… Ещё много чего мне хотелось думать, во многое хотелось верить. Я вдруг поймал себя на мысли, что перестал вспоминать о семье. Быть может, мне даже стало бы стыдно, ведь по сути… ну, с пусть и с натяжкой, но можно было констатировать, что я изменял жене. Тут правда имелся один нюанс. Клятва, которую говорят во время венчания, звучит следующим образом:
«Бла-бла-бла, и пока смерть не разлучит нас».
Не то, чтобы я очень гордился тем, что нашёл лазейку для собственной совести, куда её же и вытолкнул по добру по здорову… Я понимал простую и от этого очень горькую истину:
«Мы никогда не будем вместе. Мир живых уже не для меня. Да и нет меня. Есть тень прежнего Алексея. Алексея? Алек-сей… Да, это моё имя… Меня уже и не зовут так… Некому… Они же не знают… У меня не осталось даже имени… Лена… Родная, я верю ты найдёшь себе кого-нибудь. Ох, хоть бы он тебя не бил, да не отдал наших девочек за каких-нибудь говнюков».
Я вдруг почувствовал боль. Неизменимую и необъяснимую, пронизывающую всё моё изуродованное естество боль.
«Каким же ленивым и чёрствым бывает человек, когда у него всё хорошо. Когда мы молоды, то в тайне от всего мира верим, что не умрём никогда. Мы даже не выдумываем, как так случится, просто верим, что мы, я — первый на свете феномен человека, который никогда не умрёт, но будет вечно счастлив, — думал я, сползая с сидения на пол дилижанса, трясясь, словно меня и вправду бил озноб. — И что рядом будут все те, кого я захочу видеть. Что всё и всегда будет хорошо. А потом суровым роком на голову падает реальность. Она ломает защитные барьеры юношеских иллюзий, крушит хребет опыту и знанию, она хватает за волосы и макает в яму с испражнениями. И это последнее, что ты помнишь. Запах дерьма и страха».
В ладонь скользнула холодная рукоять пистолета, я взвёл курок, направляя дуло себе в висок и нажал на спуск. Кремень чиркнул, но вместо выстрела не последовало. Лишь облачко дымка взвилось над моей головой.
«Осечка!»
Изо рта рвался нечеловеческий ни то хрип, не то вой.
«Давай же! — клял я себя, извиваясь, словно пиявка. — Соберись, тряпка! Сделай это! Вышиби свои сраные мозги!».
Я достал из-за пазухи проволочный ёршик и принялся хладнокровно чистить ствол оружия. Извлёк пулю, пыжи, перезарядил. Снова приставил дуло к виску. Закрыл глаза. И тут моё тело пронзила жгучая волна, заставившая вскочить, глухо рыча.
«Мормилай, ко мне! Скорее! Меня убьют! Мормилай, сюда, будь ты проклят!»
Распахнув дверцу дилижанса, я выскочил на улицу, пугая случайных прохожих. Перед глазами вновь пролегала алая нить. Арка входа в особняк. По обе стороны лакеи в дорогих ливрея. Мимо. В переулок. В темноту блошиного конца, к чёрному входу. Ноги несли меня с такой скоростью, что прежний я бы диву дался способностям человеческого тела!
«Мормилай! Сюда! Быстрее!».
Я выскочил в узкий переулок, заваленный коробками из-под вин, помоями и вездесущими крысами, что копошились среди объедков. Перед глазами горели красным три фигуры, стоящие напротив Антони. Юноша стоял, прижавшись к стене, выставив перед собой рапиру. У всех оружие наголо. Пистолет уже был в моей руке, я нацелился в того, кто был ближе всего к Антони, мужчину с тяжёлой и непомерно длинной шпагой, и спустил курок. Грянул выстрел, огласив округу, распугивая крыс и без сомнения, сообщая тем, кому есть до этого дело, что здесь кого-то убивают. Неизвестный попытался увернуться, словно знал, что я бил именно в него, но поймал пулю чуть ниже рёбер. Завалившись на бок, стуча ногами по камням, мужчина тихо стонал, захлёбываясь кровью. Пистолет брякнула, выпав из моей руки. Я снова бежал, выхватив саблю и ведомый простым желанием:
«Я хочу лишь одного. Убить. Не себя, так вас».
Один из нападавших, метнулся ко мне, другой же напал на Антони. Я налетел на второго, как берсеркер из северных сказок. Атаковав во флэше, я отбил клинок противника в сторону, кровожадно коля прямо в грудь немыслимым по силе ударом. Он нырнул в сторону проходящим шагом, и попытался достать меня по затылку, когда я пролетел мимо. Я крутанулся вокруг своей оси, ловя клинок врага в пятую защиту. Мы были слишком близко. Свободной рукой я схватил его вооружённую руку и сжал, выворачивая наружу. Ударом колена, я пробил ему в пах. Он упал, выронив оружие. Я вскинул саблю и трижды ударил сверху вниз, метя в голову. Можно было просто заколоть, но это был не Алексей. Это был мормилай, который опьянел от ярости и ненависти. Голова нападавшего в мгновение ока превратилась в кровавое месиво.
