Я ринулся к следующему. Антони, к моему удивлению, весьма успешно отбивался. В одной его руке была рапира, а во второй парень сжимал дагу. Его противник, до этого запугивавший парня, вовремя не успел достать свой кинжал, а потому теперь защищался. Он понял, что ему конец, в последний момент, попытавшись броситься к спасительной двери чёрного входа. Но мой выпад опередил его. Рука мужчины на пару сантиметров не успела коснуться дверной ручки, когда я ударом сверху перерубил его кисть. Он взвыл от боли, но укол Антони, заставил несостоявшегося убийцу исходить кровавыми пузырями. Мой господин выдернул клинок, а я, схватив несчастного за отрубленную конечность, вонзив острие сабли ему под подбородок. За спиной хрипел раненный, а развернулся и направился к нему. Заслышав приближающиеся шаги, он замер, притворяясь мёртвым. Но это уже не помогло.
Подвальный мрак был тягуч и непроницаем. Я прекрасно видел в темноте, но здесь мои чувства словно слегка притуплялись. Каменный мешок без окон с массивной глухой дверью. От камней тянуло холодом и сыростью. А ещё было очень тихо. Так тихо, словно весь проклятый мир, окружавший темницу, растворился, исчез, и не осталось ничего кроме каменных стен, покрытых плесенью, да тусклого огонька, умирающей души заточённого мормилая.
Я пробыл в подвале так долго, что давно потерял счет времени. Меня скрывали, прятали. На следующий день после инцидента у игорного дома к Веленским пришли. Явился никто иной, как прокурор. С ним было с десять человек из городской стражи, решительно застывших во дворе особняка. Пока хозяйка расшаркивалась перед визитёром, охая и ахая, дворецкий едва ли не волоком потащил меня на кухню. Открыв погреб, он провёл меня к дальней стене. Войцех щурился, обшаривая стену, что-то выискивая, а затем надавил на один из выступающих кирпичей. Послышался скрип механизма, который давно не смазывали. Пол под ногами едва заметно подрагивал, я ощущал вибрации от того, что где-то внизу под землёй распрямлялись уставшие от времени пружины.
Нам открылся узкий лаз, пройти по нему можно было лишь боком. Дворецкий шёл первым, освежая себе путь дрожащим огоньком свечи. Мы протискивались всё дальше и дальше, следуя по длинному коридору, идущему под уклоном вниз. Дойдя до развилки, повернули налево. Я мельком глянул в другой проход.
«Интересно. Наверняка тут есть секретный выход за пределы усадьбы. Уж не туда ли мы идём?».
Однако, когда мы остановились, я понял, что ошибся. Проход оканчивался тяжёлой дубовой дверью. Войцех снял с петель навесной замок, и кряхтя сдвинул дверь в сторону. Чтобы разминуться со мной, ему пришлось первым зайти в камеру.
«Может, свернуть тебе шею, да закрыть здесь?» — подумал я.
Но решив, оставить бессмысленную расправу на потом, я проследовал за дворецким. Войцех вышел из камеры. В последний момент, перед тем, как окончательно задвинуть дверь на место, он тихо прошипел:
— Это на время. Тебя надо спрятать. Они перевернут вверх дном всё, но этого места не найдут.
Я уже и так догадался, что происходит. Лениво потянулись минуты, а затем и часы. Я долгое время стоял, как истукан. Затем начал расхаживать и не на долго садиться.
«Организм-то не казённый, — хмыкнул я про себя. — Есть масса минусов в снижении порога чувствительности. Можно запросто что-нибудь себе отморозить, даже не заметив. Нужно быть аккуратнее. Сомневаюсь, что, в случае чего, это тело возможно исцелить обычными человеческими методами».
В кладке стены, что напротив двери, торчали ржавые, но всё ещё прочные кандалы. Опустившись на колени, я изучил цепи и потемневшие от времени браслеты для рук и ног. Внутри браслетов металл был темнее, чем снаружи.
«Это можеть означать лишь одно, — сумрачно подумал я, с отвращением отбросив кандалы. — Железо окислилось от контакта с человеческим жиром и потом… Кого же тут держали? Впрочем, какая разница? Ведь это даже не главное… Они выстроили дом с личной тайной темницей, сокрытой так глубоко, чтобы никто в особняке не услышал крики и стоны. Скольких несчастных тут держали в неволе, пытали, насиловали, убивали?».
Я почувствовал, что у меня кружится голова и лёг на бок, подтянув колени к груди. Темнота и тишина вокруг, закручивались в спираль. Чудились шорохи, чьи-то шаги, зловещий шёпот.
«Этого нет, — твердил я себе. — Я тут один. Здесь никого больше нет».
— Помоги мне, — раздалось у самого уха.
Я вздрогнул, но не повернулся, продолжая прижимать колени к груди.
— Помоги мне, пожалуйста, — повторил за спиной слабый и тихий мужской голос.
Я зажмурил глаза, досчитал до тридцати и обернулся. У стены сидел мёртвенно бледный человек. Его исхудавшее тело, казалось крохотным, и таким хрупким, что подуй, и он упадёт. Впалые щёки были покрыты язвами и струпьями, иссохшие губы лопались, когда он говорил, но у него не текла кровь. Мутные глаза, глядели перед собой, не видя ничего. Мужчина был ослеплён.
