Когда я вошёл внутрь, в меня едва врезалась официантка, несущая поднос с дюжиной кружек с медовухой. Ловко увернувшись от столкновения, девушка обворожительно улыбнулась мне, демонстрируя премилую щербинку между верхними резцами, которая вкупе с веснушками и рыжими волосами дополняла весьма очаровательный и игривый образ. Я мягко улыбнулся в ответ и двинулся вглубь зала, выискивая свободное место. К сожалению, одиночных столиков на один-два места здесь не оказалось. Помещение было заставлено длинными столами и такими же длинными лавками. Разношёрстная публика весело гудела, смешиваясь компаниями. Подойдя к стойке, у которой стоял хозяин заведения, я напустил на себя флёр аристократичной скуки, и постучав фамильной печаткой Веленских, надетой палец, замер. Грузный трактирщик заметил меня, но не спешил подходить. Его явно зацепило моё поведение.
«Не удивлюсь, если он зарабатывает в день столько, что мог бы купить особняк Веленских вместе с прислугой и старухой».
Однако стоило его позлить. Мне надо было привыкать общаться иначе, чем я привык, теперь играя роль Антони. Кроме того, я хотел выглядеть со стороны именно так — вечно невыспавшийся, скучающий, наглый и до одури самовлюблённый тип, околодворянского происхождения, из рода, давно утратившего титул, но всё ещё претендующего на уважение. К таким люди привычны. Простолюдины их терпеть не могут, старательно отводя взгляд, а действительно знатные, делают то же самое, из отвращения. Как следствие, я мог быть на людях, но оставаться невидимым. Ещё одна скучная и наглая тень среди людей.
Наконец, он подошёл. Трактирщик остановил на мне большие маслянистые глаза, едва заметно наклонив голову в приветствии.
— Слушаю.
— Я разыскиваю одного человека. Его имя Милош. Кажется, у него есть ещё какая-то странная кличка. Вроде Древоступ.
— Это не кличка, а фамилия, — холодно заметил трактирщик.
— Прекрасно, значит, ты его знаешь.
— Отнюдь. Мы с ним не знакомы. Так… слышал тут пару раз. Заходит со своими ребятами выпить.
— А как ведут себя? Не безобразничают?
Трактирщик помолчал, подчёркнуто нагло отвлекаясь от нашего разговора. Найдя взглядом в зале одну из своих официанток, он жестом указал ей на стол, из-за которого как раз поднималась большая компания.
— У меня никто не безобразничает. А вам какой резон спрашивать? Чай не из городовых?
— Да нет, конечно, — ответил я, деланно хохотнув.
— А то я-то не догадался, — хмуро буркнул мужчина.
— Как мне его найти? — продолжил я, игнорируя вызывающий тон трактирщика.
— Ну когда-то он сюда придёт.
— Можешь передать ему записку? Я хочу нанять его людей. Строго говоря, они уже были наняты, но кое-что переигралось.
Трактирщик нырнул под стойку, а затем выудил оттуда засаленный обрывок бумаги, чернильницу и жутко замаранное и растрёпанное перо. Моё послание было лаконично и кратко: «Милош, договор об охране в силе. Жду твоих людей. Антони В.». Отдав записку, я приложил к ней две монеты. Трактирщик в мгновение ока смахнул их в ладонь, со значением мне кивнув. На этом можно было бы и откланяться, но мне захотелось немного послушать сплетни. Нет лучше источника информации, чем трактир. Пьющий человек охоч до историй и последних новостей, готов их как внимать, так и рассказывать.
Найдя местечко на одной из лавок за наиболее шумным столом, я уселся и дождавшись официантку, заказал выпить. Вскоре передо мной поставили пузатый жбан с элем и кусок подсохшего сыра. Я пригубил, смакуя вкус.
«В целом не дурно, хотя до вина из погреба Веленских этой кислятине далеко».
— Кадынку то продали, — еле шевеля языком и поикивая, бормотал один тип. — Удерживали, удерживали, етить твою! А теперь враз и русакам, едрёна кочерыжка. Будто ничего поскромнее не могли выменять.
— Зато Смоленина за нами, — возражал ему собутыльник. — А там народ-то знаешь какой?
— Какой?
— А такой, что еже ли опять какая заварушка начнётся, хер бы мы эту Смоленину сами когда взяли! А так уже в кармане, ставь гарнизон, да всех пинками под замок.
— Ага, а они им ночью вжык, и почикают твой гарнизон!
— Да кого ты слушаешь? — вмешался третий. — Этот только брехать и может. Смоленину нам отдали, потому, что стены на ладан дышат и кремль ушатан. Ихний князь нашего по деньгам, выходит, что кинул! Кадынка-то только отстроена!
— Ой, нужны кому твои стены, крыса ты, тыловая, — пробасил ещё один мужик, здоровенный как медведь, в истёртом солдатском мундире. — Ща така война, что мортиры енти стены по кирпичику разберут за полдня.
— А хрена лысого! Корвник разобрали? А? Нет, ты скажи мне, — пьяно возмутился первый.
Я не стал слушать дальше, переключившись на другой диалог.
— Говорят, опять господа уважаемые режуть друг друженьку, — заговорщически улыбаясь, говорил мужичонка, посасывая из кружки.
— Опять кого-то подстрелили?
— Да тут не то, что опять, а что ни день. За полгода восемнадцать домов спалили.
— А то сами дома не горят, только, значится, дворяне их жгут? — загоготал собеседник.
— Сами не сами, а некоторые из выживших слуг, болтают разное.
— Например.
— Вон, видишь сидит, хмырь, такой сладенький.
— Ну.
