Я уже успел зарядиться снова, и вынырнув над валом, саданул по сверкающему вдалеке шлему, надеясь, раскроить ему череп. Рядом свистнули две пули, уже привычно в вал ухнуло ядро. На этот раз очень близко, и я, потеряв равновесие упал, едва не напоровшись на пику. Ребята с первого вала разрозненной гурьбой, перепрыгивали на нашу сторону. Кто-то успевал проскочить, иные падали, сражённые выстрелами. Но всё же большинство миновало опасный участок. Слишком далеко для прицельного выстрела. Терция вновь сомкнула ряды, пропустив выживших.
Над полем снова грянул горнист кирасиров, и я с удивлением понял, что они уходят. Второй атаки не будет. Мы выдержали. Я начал считать, сколько осталось в строю наших, и сердце сжималось. Семьдесят девять человек из четырёхсот, которые вчерашним утром атаковали первый вал. И с каждым мгновением это число таяло.
— Алексей, — тяжело дыша процедил сержант Никифоров, хватая меня за рукав и указывая вдаль. — Драгуны!
«Этих ещё не хватало, — подумал я, глядя, как к замершим после отступления кирасирам, примкнул строй конных стрелков. — Ладно, ещё пободаемся».
— Алексей Андреевич, можно взрывать! — отрапортовал вынырнувший из-под дыры в земляном вале, чумазый проходчик.
— Взрывайте, вашу мать! — резко крикнул я, перепугав того сапёра. — Взрывайте! — и уже не глядя на него, завопил, надрываясь, как умалишённый. — К штурму приготовиться! Как рухнет стена, аркебузиры за мной! Лезем в любую дыру, что останется в стене и двигаемся внутри к ближайшей башне. Во двор не соваться! Не паниковать! Арсений!
— Я, — с готовностью выкрикнул, как оказалось стоящий рядом со мной сержант.
— Пикинёры на тебе! Не дай ударить нам в спину, когда пойдём. Костьми ложитесь, но заходите только когда мы будем внутри! Задача ясна?
— Есть, — хмуро, но решительно ответил он.
«Прости, Тихий, но вы поляжете, — подумал я, глядя ему в глаза. — Но не печалься, следом поляжем и мы».
— Малюток развернуть! — ревел я, купаясь в боевом раже, что охватил меня. — По драгунам бить без команды! Расчёт на месте, от пик ни на шаг, как они двинуться, орудия бросить!
— А что нам? — вставил появившийся из провала в земле командир проходчиков.
— Выживай, Фёдор, — честно ответил ему я. — Сидите под землёй, когда кавалерия пройдёт мимо вас, попытайтесь добраться до наших.
Я оглянулся, вдалеке творился какой-то хаос. Беспорядочная пальба стала настолько привычной, что я даже успел о ней забыть, свыкнуться, как с шёпотом ветра.
— Почему не взрыва… — начал было я, как вдруг из-под земли пахнуло жаром.
В следующую секунду я уже лежал ничком, сбитый с ног тяжелейшим ударом, что сотряс окрестности. Жахнуло так, что наш вал осыпало каменной крошкой, оставившей несколько раненых. Я выглянул из-за вала и увидал огромный пролом в стене, все ещё осыпавшейся в облаке пыли.
— Вперё-ё-ёд! — прокричал я, отбросив аркебузу и выхватил из ножен саблю. — Покажем засранцам, что такое пехота псковичан!
Мы хлынули вперёд, заливаясь яростными криками, успев пробежать половину расстояния до стены, прежде чем с форта снова заговорили очнувшиеся от потрясения стрелки противника. Это было уже неважно. Ничего уже не было важно, кроме того пролома, в который вперился мой взгляд. Я не смотрел назад, не глядел по сторонам, а только бежал, толкая землю под себя, на пределе возможностей, не думая о выдержке и усталости.
Нырнув во всё ещё опускающийся на землю каменный туман, я метнулся к разорванной стене, выискивая лаз. Мимо вжикнула пуля.
— Гранаты! — откуда-то сбоку глухо прокричал сержант Бестужский.
«Ещё живой? — успел подумать я. — Молодец!».
В пролом полетели гранаты, а я глядел на чёрный провал, уходящий в глубь стены.
— Прекратить! Прекратить! — вопил я, и выждав секунд пять, и бросился вперёд, в темноту укрепления. — За мно-о-о-й!
Я оказался под стеной. Первая дверь. Не закрыта! Помещение. Караулка входа в башню. Пустая. Снова дверь. Никого. Ещё одна. Дёрнув дверную ручку на себя, я едва не лишился головы. Сразу две пули просвистели мимо, одна лишь сорвала кожу с моего виска. Я действовал по наитию, не думая, и не рассуждая. Выпад, тело распростёрлось в немыслимом прыжке, правая нога впереди, колено согнуто, левая толкнулась вперёд. Рука уже колола, прежде, чем я вновь ощутил опору. Солдат застыл, тщетно хватая воздух с пробитой насквозь грудью. Я рывком высвободил саблю, тотчас принимая удар второго противника в шестую защиту. Он оказался слишком близко, и мне удалось садануть его по зубам чашей гарды. Тот зашатался. Снова укол, не разгибаясь после выпада, в пах. И мулинет снизу-вверх, разрубая ему лицо.
«Это псковская пехота, твою мать!» — хищно прорычал я, ни то в голове, ни то наяву.
За спиной топали десятки башмаков, рвущихся в рукопашную солдат. Я мчался, не помня себя, забыв о заправленном за пояс пистолете, выпрыгивая за каждую дверь, будто голодный или даже бешеный зверь, снова и снова разя ошеломлённого врага.
— Алексей! — кричал взмыленный словно конь Арсений. — Алексей!
— Тихий? — удивлённо спросил я, оглядывая его с ног до головы. — Живой?
