— Не ждал, да? — спросил он, и я почувствовал в его голосе разочарование.
— Да не в этом смысле…
— Так точно, — сухо ответил он, продолжив доклад. — Башня занята. Мы блокировали три яруса. Доступа на верхнюю площадку нет, там уже человек пятьдесят стрелков, носа не высунуть.
Только после его слов, я осознал, что не помнил последних минут боя.
«Что я делал? Где был? Какие приказы отдавал? Всё как пеленой затянуто».
— Так… Организовать дозоры…
— Сделано.
— Что видно? Подкрепление скоро здесь?
— Похоже, не будет подкрепления, — устало ответил Арсений, садясь прямо на пол, отбросив субординацию.
— Как это понимать? Объяснись, — отрывисто отчеканил я.
— Вон бойница… — зло прошипел он. — Можешь сам полюбоваться… Они уходят.
Оставив на потом воспитательную работу, я прильнул к бойнице. Валы, что мы с таким трудом сдерживали уже были в руках кирасиров и драгунов. А на горизонте… далеко-далеко… клубилась пыль… отступающих порядков нашей армии.
— Мы же взяли стену, — ошеломлённо прошептал я.
— Я тоже ничего не понимаю, — признался Тихий. — Видно хорошо им там… дали…
— Ждем, — бросил я, совладав с волнением.
— Чего ж ещё остаётся, — хохотнул Арсений.
— Отставить истерику! — прикрикнул я. — Расставить посты! Доложить сколько пороха осталось!
— Нисколько, — ответил сержант, совершенно не проникнувшись моим командным тоном.
— Лёша, всё… — тихо добавил он, подняв на меня взгляд. — Отвоевались.
— Разберёмся, — процедил я, с ненавистью глядя на сержанта.
Время шло, а нас не спешили штурмовать. Противник медлил, сознавая своё превосходство. На исходе второго часа, меня позвали на нижний ярус.
— Там парламентёр, Алексей Андреевич, — отрапортовал запыхавшийся солдат. — Спрашивают вас… ну, то есть главного.
— Ну, пойдём, — буркнул я, увлекаемый стрелком за собой.
Мы шли вниз. Очень долго шли. Я словно впервые видел помещения, которые сам и прошёл ранее, притом первым. Приходилось то и дело перешагивать, а иногда и перепрыгивать через трупы. Я так и не свыкся с мыслью, что можно наступить ногой человеку на грудь, даже мёртвому, хотя служил вот уже пятнадцать лет. Лежали и наши и чужие. Чужих было больше, чему я не мог не радоваться, пускай и сознавая, что теперь это не имеет ровным счётом никакого значения. Мы остановились в караулке первого этажа. Здесь было тесно. Десяток аркебузиров держали на прицеле изрешечённую многочисленными залпами, ставшую ветхой дверь. Я остановился радом с ней, возле стены, держа саблю наготове.
— Капитан Алексей Яровицын, готов слушать.
— Хорошего дня, капитан, — ответил вкрадчивый голос. — Ваши люди верно голодны?
— Мои люди полны решимости и задора, — деланно хохотнув, заявил я. — Вас их чаяния не касаются.
— Ну, почему же… — прозвучало после небольшой паузы. — Вы же в моём форте, капитан. А как гостеприимный хозяин, я должен проявить участие. К чему страдать солдатам? Они храбро сражались, их судьба ничем не омрачена, ведь они исполняли приказы… тех, кто вас бросил.
Он замолчал. Я хотел было сказать что-то дерзкое, о том, что это тактический маневр, и мы скоро всех тут размажем, но язык не повернулся так глупо врать. И он, и я понимали суть сложившегося положения.
«Нас не будут штурмовать. Они будут держать нас взаперти неделю, максимум две, а потом мы выйдем сами без единого выстрела. Подкрепления не будет. Обоза нет. Мы — мертвецы».
— Я не услышал вашего имени, — заговорил я, приготовившись к, вероятно, самой сложной шахматной партии в жизни.
Он помолчал и это молчание было красноречивее любых угроз.
— Дементий Лапиньский. Командор форта Корвник.
— Дементий, о чем конкретно вы хотели поговорить?
— О вашей сдаче, разумеется, — ответствовал голос за дверью. — Вы окружены. Шансов нет. Но я уважаю солдатскую доблесть. Вам удалось меня удивить. Я предлагаю почётную сдачу.
— На каких условиях?
— Жизнь, — коротко ответил Лапиньский. — Очень выгодные условия, так?
— Гарантии? — сухо осведомился я.
— Давайте не будем играть, Яровицын? Вы же всё понимаете… С каждым часом предложение будет хуже.
Я это действительно понимал. Как и то, что живыми, мы из этого форта не выйдем никогда. Поларния славилась на весь мир искуснейшими кузнецами, гибкими дипломатами, великолепной конницей, а также некромантами. Проклятыми чернокнижниками, что черпали своё могущество из материи, которую любой здравомыслящий человек считал неприкосновенной. Они оживляли мёртвых. Назвать это жизнью было нельзя… Но что и как именно они делали… То знание находилось в области тёмного… Очень тёмного знания, о котором до наших краёв доходили лишь обрывочные сведения и сказки.
— И всё же, каковы условия почётной сдачи? Не хотите играть, так не будем, — взял быка за рога я. — Что вы можете гарантировать моим людям?
Я буквально затылком чувствовал на себе полные отчаяния и злости взгляды, и ничего не мог с этим поделать.
«Сейчас вы меня ненавидите. Ваше право. Но я лишь прощупываю почву. Почву, который под нашими с вами ногами уже нет. Её выбили».
