— Нет, я первая!
— Нет, я!
— Я!
— Я!!!
— Всё, всё, всё, не ссорьтесь! — ласково сказал я, садясь. — Вы обе были первыми!
Злата вкрутилась мне подмышку, обхватив торс руками, и прижавшись, начала щекотать носом. Леська не отставала. Опустив ладони на щеки, она поцеловала меня в нос.
— Папочка, ты у меня самый любимый!
— Нет, у меня!
— Так, тихо вы! — вновь рассмеялся я. — Вы мои любимые, самые славные на свете девочки!
— Тогда поиграем? — лукаво заглядывая в глаза, пропела Злата.
— Вставай!
— Вставай, папочка!
— Встань, падаль!
В глазах потемнело. Запах луговых трав исчез. Я слепо шарил руками вокруг себя, силясь понять, что происходит. Но тело уже выполняло приказ. Руки оттолкнулись от пола, ноги распрямились. Я открыл глаза. На стенах висели масляные лампады, поигрывая пляской частичек огня и едва заметно чадя чёрным дымком. В комнате не было мебели, зато множество стоек с оружием. Рапиры, сабли, короткие мечи, длинные, гизарма, протазан, клевец, утренняя звезда, бердыш, аркебузы и пистолеты разной тяжести и модификаций.
«Приличная коллекция», — отметил я про себя, тотчас ощутив боль в затылке.
— На колени! — вскричал Антони.
Я безропотно повиновался. Он залепил мне хлёсткую пощёчину обратной стороной ладони, тотчас зашипев от боли. Хотел было ударить снова, но поймав мой взгляд, остановился.
«Сдрейфил молодой господин, — подумал я, рассматривая его раскрасневшееся от ярости лицо. — Зачем так пыжиться, я и так сделаю, всё, что придёт в твою маленькую и злобную голову».
— Маман отвалила некроманту такую сумму, что дешевле было бы нанять отряд ландскнехтов! — прошипел юноша, отворачиваясь. — Хочется верить, что ты и правда так хорош, как тебя расписывал этот фокусник Арджинтарий.
«Ты ещё заплачь, избалованная девочка. Мамочка купила подарок, а подарок не блестит бриллиантами. Если бы мне не было плевать, я бы расплакался».
Я вдруг понял, что способен хоть как-то ему противостоять. Пока юнец расхаживал вокруг, осыпая меня совершенно бессмысленными и ненужными угрозами и обвинениями, я думал о нём всё, что мне заблагорассудится. Если бы я мог смеяться или хотя бы улыбнуться, то клянусь, мой хохот услышали бы соседи. Однако, мой новоиспеченный господин распалялся, а следом за его яростью неотлучно следовала боль. Сперва появилась мигрень, сменившаяся такой мукой, что я иногда терял зрение. Наконец, он успокоился, всласть наигравшись в командира.
«Такому говну, как ты, я бы не то, что командовать десятком, даже нужник бы чистить не доверил», — мстительно подумал я.
— Так, надо тебя проверить, — почёсывая мальчишескую не особо презентабельную бородку, проговорил юноша. — Возьми рапиру.
Я повиновался. Едва ладонь легла на рукоять, у меня внутри, будто распустился бутон пламенного цветка. Я попытался шагнуть ему навстречу, но ноги даже не шевельнулись. Поднять руки тоже не удалось.
«Жаль, — подумал я. — Остаётся надеяться, что ты напортачишь с командами. Тогда я тебя заколю».
— Не эту рапиру, болван ты русавый, — раздражённо бросил Антони. — Бери учебную с пунтой на конце.
Я повиновался. Вернув на стойку боевую рапиру, я взял другую с петлей вместо острия. Такие использовались для тренировочных спаррингов.
— Так. Слушай внимательно, мормилай. Твоя задача меня атаковать и защищаться. Сильно не бить, за каждый синяк, будешь платить пальцем.
«Подумаешь, напугал».
Антони набросил стёганную куртку, надел фехтовальную маску и, встав в стойку, замер, метя в меня острием рапиры.
— Начали, — крикнул он, тотчас прыгнув на меня, стараясь уколоть в лицо.
«А мне, значит, маска не нужна? Ну, давай коли, лиши меня зрения. Посмотрим, что твоя маман скажет на это».
Не знаю уж, то выучка или гордость, но я не позволил ему ударить себя. В последний момент взяв защиту глубоким шагом назад, я отвел его клинок в сторону, и толкнувшись вперёд, выиграл соединение. Пунта моей рапиры упёрлась ему в горло. Мне очень хотелось нажать. До одури и зуда в затылке, но я попросту не смог. Тело не слушалось. Я знал, что способен убить его даже петлёй вместо острия, но рука сдержала укол.
— Я поскользнулся! — взвизгнул юнец и саданул меня по лицу гардой.
Я даже не покачнулся.
«Мои дочери бьют сильнее».
— Ещё раз! — прокричал Антони, вставая в стойку. — Нападай!
Я сделал два коротких шага вперёд, выбросил руку и тотчас шагнул назад. Юноша купился, попытавшись контратаковать. Я хладнокровно отвёл его клинок свободной рукой в сторону, и шагнул вперёд, приставив сильную часть лезвия к его горлу. Я смотрел прямо в его наглые и столь же глупые глаза. В них пылала ярость. В затылке вновь начал пульсировать пучок боли.
— Ещё раз! — взвизгнул Антони, отшагивая назад.
Я сделал шаг вперёд. Ещё шаг. А затем сразу два, медленно толкнув правую руку, метя ему в грудь. Я делал это нарочито топорно и открыто, чтобы господин мог взять защиту. Тот радостно сбил в сторону мой клинок и уколол в живот, пружинисто опустившись в низкую стойку. Его рапира изогнулась, встретившись с моей плотью, свидетельствуя о том, что хозяин провёл успешную атаку.
