— Что и требовалось доказать, — победно заявил Антони. — Русы неспособны учиться, вас легко обмануть, а затем покарать. Неудивительно, что ты сдох, — добавил он, чуть запыхавшись.
«Уже трясётся. И это мы трижды сошлись, и я поддался. Ох, парень, желаю тебе почаще бросать вызовы на дуэли».
— Ладно, кое-что ты можешь, и это главное, — напыщенно сообщил Антони. — В настоящем бою, успеешь принять на себя несколько ударов, а уж я прикончу тех, кто останется.
«Какой же ты жалкий, — подумал я. — Неужели в твоей жизни нет ничего важного и значимого, что ты самоутверждаешься за счёт послушного зомби».
Антони подошёл к окну, сбросив тренировочный колет и маску, плеснул себе воды из хрустального графина в пузатый бокал и жадно его опустошил, проливая на белоснежную сорочку. Приоткрыв ставни, он посмотрел куда-то вниз, некоторое время всматриваясь.
— Ладно, на сегодня хватит, — бросил он, ни то мне, ни то сам себе, оставив оружие на глубоком подоконнике. — Иди за мной, мертвяк.
Я послушно зашагал следом.
— Господи, какой же ты тупой, — рявкнул Антони. — Рапиру поставь на стойку! Идиот…
«Эх, что ж… Попытаться всё равно стоило».
Особняк был построен в форме кольца. Мы прошли по длинному коридору, минуя проходные залы, затем спустились на этаж ниже, миновали ещё несколько коридоров, сворачивая, а затем спустились ещё этажом ниже. Антони толкнул ногой дверь, входя на кухню. Здесь хлопотали две кухарки, одна постарше, лет пятидесяти, другая помоложе. Я бы не дал ей не больше двадцати. Тугие каштановые локоны свивались в спирали, спадая на её хрупкие плечи. Аппетитная, явно незнавшая кормления грудь, натягивала запачканный мукой передник. Заметив господина, обе опустили головы, застыв, как статуи.
— Майя, ты на сегодня свободна, — ледяным тоном обронил Антони. — Ступай.
— Благодарю, господин, но у нас ещё много работы, — тихо прошептала та, что постарше.
— Я сказал, — процедил сквозь зубы юноша. — Ты. На сегодня. Свободна.
— Благодарю, господин, — дрогнувшим голосом ответила женщина, и отпустив неумелый реверанс, вышла.
Антони прошёл вдоль длинного стола, и подцепив носком стул, выдвинул его и сел. Он молчал, плотоядно разглядывая оставшуюся кухарку.
— Мой новый слуга, — самодовольно бросил он, кивнув на меня. — Он мертвец. Слышала о таких?
— Нет, господин, — ответила Анна, боязливо косясь на юношу. — Страх то какой.
— Не бойся, — рассмеялся он, натягивая мерзотнейшую улыбку. — Со мной тебе нечего бояться. Я только что, задал ему такую трёпку, что в пору нового заказывать.
— Вы храбры, как лев, мой господин, — прошептала кухарка.
— Да, что ты там стоишь, — продолжил Антони, закидывая ноги на стол. — Присядь, отдохни… А, впрочем, налейка мне вина!
Кухарка молча отправилась в кладовую, вскоре вернувшись с закупоренной и пыльной бутылкой из тёмного стекла. Достав из буфета хрустальный бокал, она срезала пробку и наполнила его.
— Плесни и себе, — улыбаясь проговорил Антони.
— Это вино слишком дорогое… господин, — прошептала Анна.
— Плесни, я сказал, — велел юноша и в его голосе зазвенело подкатывающее раздражение.
Она повиновалась. Достала из буфета ещё один бокал и наполнила его.
— За моего мормилая, — провозгласил тост Антони. — Пусть его посмертие будет ещё ужаснее, чем жизнь!
Он захохотал, и кухарка вежливо присоединилась, бросив на меня несчастный взгляд. Антони залпом выпил вино, затем встал и сам наполнил свой бокал вновь. Отпив половину, он смахнул алые капли манжетом белоснежной сорочки. Глянув на пятно, он деланно скривил губы.
— Какой же я неряха… Придётся выбросить… Впрочем, ладно. Может отстирают. Надо отдать прачке…
Он медленно расстегнул манжеты, затем пуговицы от шеи к животу. Сняв сорочку, Антони бросил её на стол, рядом с открытой бутылкой вина. Анна была бледна, как мел. Она старательно отводила глаза, но юноша от этого лишь раззадоривался.
— Раздевайся, — скомандовал он.
— Господин, прошу… Не надо.
— Раздевайся, Анна, раздевайся. Чего ты боишься? Я же не стесняюсь тебя, — заявил он, шутливо бросив взгляд на свой голый торс.
Кухарка обречённо сняла передник, а затем начала медленно распутывать завязки на платье. Вдруг Антони налетел на неё, как сумасшедший, схватив за воротник, он рывком порвал платье. Оголённая грудь девушки качнулась прямо перед его лицом, и он тотчас принялся её целовать, покусывая соски.
«Какая же ты тварь».
Анна тихо шептала, что-то вроде «пожалуйста, не надо».
«Молчи, дура! — думал я, бессильно наблюдая за изнасилованием. — Ему этого только и надо. Чтобы ты была маленькая, слабая, чтобы ты плакала».
Антони спустил штаны и принялся совершать известные поступательные движения. Однако, что-то у него не клеилось. Он то и дело останавливался, что-то делал рукой. Затем снова пытался свершить задуманное и, наконец, распсиховался.
— Что ты за баба такая?! — вскричал он. — Не баба, а бревно! А ты ещё! Чего уставился? — вскинулся он уже на меня. — Отвернись, падаль!
