Я последовал за ней, игнорируя желания и хмурые взгляды Михаила. В каминной горел огонь, разгонявший промозглую хмарь октября. Подле чайного столика стояли пять кресел.
— Гостей принимали? — осведомился я, ожидая приглашения сесть.
— Верно, — согласилась Хшанская. — Но вы же пришли говорить не о гостях. Меня зовут Ольга, это моя дочь Марианна. Прошу располагаться, где тебе удобно. Напитки не предлагаю.
Я мельком глянул на Марианну. Она меня не узнала, да мы и виделись лишь кратно и один раз.
— Ну, раз без напитков, то и я не буду тянуть, — сказал я, проигнорировав предложение сесть.
Михаил же самодовольно бухнулся в кресло, демонстративно закинув ногу на ногу и отведя взгляд в сторону огня, будто не замечая меня.
«Здесь главная Ольга. А потому она поймёт».
— Ольга, я начну с вас, поскольку вижу, что вы дама прагматичная.
— Будьте так любезны, помощник прокурора, — медленно протянула Хшанская.
— Вам известно, что муж вопреки вашей воле продолжает войну против Веленских?
Ольга метнула короткий взгляд на Михаила.
— Я не понимаю, о чем идёт речь.
— Да что ты его слушаешь?! — начал было Хшанский, но жена едва заметно, махнула на него рукой и тот тотчас умолк.
— Рана на его лице — след дуэли с Антони Веленским, на которой Михаил был посрамлён.
— Вздор! Провокация! Ты кто такой? — взревел Михаил.
— Я не могу говорить в такой обстановке, — сказал я, покачивая головой. — Прошу меня простить, но…
— Я очень прошу вас остаться, — цедя слова сквозь зубы и очень мило, но в то же время жутко улыбаясь проговорила Ольга. — А ты, мой дорогой, умерь пыль. Прошу ещё раз.
Кажется, мы с Михаилом оба услышали вместо «ещё раз» «в последний раз» в интонации её голоса.
— После неудачной для себя дуэли, где Михаил был посрамлён, он мстит Антони. За последние два месяца, совершено два покушения. В дилижанс Веленского стреляли наёмные убийцы, его пытались взорвать бомбой, ранив прислугу.
— Продолжайте, — сосредоточенно сказала Ольга, подавшись вперёд.
— Вы же умная женщина, и понимаете, что точка невозврата пройдена.
— Мне не нравится ваш тон, помощник прокурора.
— Никакой я не помощник прокурора, — парировал я, глядя ей в глаза. — Я длань правосудия, но более высшего, чем чинуший суд.
Сказав это, я выхватил из ножен саблю. Михаил попытался встать, но фривольная поза и грузное тело ему помешали. Острие клинка вошло в его грудь, заставив опасть обратно. Марианна сдавленно вскрикнула, прижав ладони к лицу. Ольга же застыла, словно статуя, глядя на умирающего супруга.
— К вам претензий нет, — сообщил я, вытирая саблю от крови белоснежной салфеткой со столика. — Кстати, у Марианны с Антони был роман, который прервал Михаил. Девочка лишена невинности. Следует задуматься об их браке.
— Возможно, — дрогнувшим голосом ответила Ольга.
— Тогда не смею тратить драгоценное время столь очаровательных особ, — сказал я, поклонившись. — Хорошего дня.
В этот момент тело Михаила сползло с кресла, обрушившись на пол, переворачивая чайный столик. Хшанский завалился вниз лицом, перестав дышать. У дверей из каминного зала я остановился, и обернувшись, бросил напоследок:
— Я передам Антони, чтобы он ожидал приглашения на смотрины.
Я брёл по пустынной улице. Холодный осенний ветер подхватывал редкие листки, волоча по мостовой. Было так тихо, что я различал шёпот сухих листьев, наблюдая за их последним танцем. Глядя на них мне почему-то пришли на ум весьма странные мысли.
«Ничто и никогда не исчезает бесследно. Даже эти листья, лежащие, как мусор, станут частью чего-то большего. Неизмеримо малой, но частью. Растворяясь в прах, они предадутся земле. И никто и никогда не вспомнит о них, даже маленькая девочка, которая собирала осенний букет».
Я огляделся вокруг. Тяжёлые каменные стены домов нависали надо мной, словно крепостные бастионы. Плотная городская застройка и монолитные строения, грозящие попереть, казалось бы, саму власть небес, устремляясь к ним остроконечными шпилями крыш. Я никогда не был здесь прежде, но отчего-то точно знал, где нахожусь.
«Это столица Поларнии, — сказал я себе. – Авашра. Город купцов и имперских амбиций. Как я здесь очутился? Когда это было?».
Вдруг где-то впереди послышался человеческий крик. Мужской голос бессмысленно завывал от ужаса, а потом принялся звать на помощь. У меня мурашки пошли от его звука.
«Он понимает, что помощи ждать не от куда. Никто не поможет, а сам он обречён. Это просто инстинкт. Ему надо что-то кричать, вот он и кричит, потому, что ещё страшнее не кричать ничего. Так он спасает свой разум, которому тоже несдобровать. Никто не сбежит. Никто».
Я ужаснулся собственным мыслям и откровениям.
«Откуда я это знаю?».
