Оглядев представленную мне карту Поларнии и сопредельных королевств, я поочерёдно тыкнул пальцем в пять точек, что были вокруг Дракул-Тея в радиусе ста вёрст.
- Нужно будет отправить письма на эти почтовые станции для сира Маркуса Авалоса. Одно письмо должно остаться здесь.
- Всенепременно, - с готовностью ответствовал юноша. – Извольте, передать письмо.
- Я не писал. Пиши ты, - сказал я, принимая решение. – Пиши так. Маркус, есть очень важные новости с другой стороны. Многое изменилось. Найди меня в Дракул-Тей. У тебя две недели. Подпись «пленник».
- Пленник? – уточнил клерк, елейно улыбаясь.
- Да, - ответил я.
Ставни были плотно заперты, но в комнату всё равно просачивался холод. Вьюга завывала разгорячённой волчьей стаей, набрасываясь на людские укрытия. С каждым накатом ледяного шквала на трепещущие ставни, в комнату влетала пара снежинок. Они медленно опускались, продолжая танцевать, закручиваясь по спирали. Я лежал на спине прямо на полу подле окна, завороженно наблюдая за их падением.
Стояла ночь. Из трапезной доносились редкие приглушённые голоса. Догуливал последние монеты, выкруженные на взятках, городовой страж, освободившийся с караула ещё по утру. Редко, пьяно и совсем сонно посмеивалась местная проститутка, почти потерявшая надежду затащить его в номер. Чьи-то невидимые пальцы фальшиво и с ленцой побряцывали по струнам, словно напрочь забыв о том, что такое мелодия. Сосед за стенкой кряхтя ворочался во сне, его угораздило подцепить простуду, а от того он храпел, пошмыгивая носом. В дальней комнате в конце коридора, тревожно бормотал во сне старый солдат.
«Отставной сержант, наверное, — думал я, вслушиваясь в его шёпот. – Командует призрачным воинством из прошлого на вечной войне, которая начинается каждую ночь после заката».
Закрыв глаза и лёжа на полу, я силился раствориться во тьме, заглушая одни звуки и протягивая невидимые нити сознания к другим. На соседней улице мясник прокручивал колбасный фарш, а рядом клевал носом его сын. Я не видел их лиц, только слышал дыхания и будто бы ощущал присутствие эмоций, улавливал, словно аромат, отголоски мыслей. Отец злился, что малец сачкует, а тот старательно делал вид, что внимательно следит за процессом, но не мог совладать с собой. День назад к ним в дом приезжала родня из деревни, остановившись переночевать после ярмарки. Всю следующую ночь мальчишка с тремя двоюродными сёстрами гадали, да делились страшилками. У деревенских нашлось, чем удивить городского паренька. В ту ночь он не смог и глаз сомкнуть, а нынче за это расплачивался.
Мой внутренний взор тянулся дальше. В переулке среди мельтешащих крыс топтались две тени. Они тяжело дышали, изредка переговариваясь. От одного тянуло грязью и похотью. От второго алчностью и перегаром.
«Нашлись два одиночества: насильник и грабитель, — лениво думал я, мысленно проносясь мимо них. – Надо не забыть, зайти к вам на огонёк как-нибудь».
Казалось, что для меня нет никаких преград, что ни одна стена не способна остановить мой разум, парировать чувства ночного хищника, просыпающиеся к ночи. Раньше у меня лишь обострялся слух, да усиливалось зрение и обоняние. Теперь же в моей груди зарождались невиданные и неслыханные ранее чувства.
«Когда это началось? – спрашивал я себя. – Вчера? Быть может, на той неделе?».
Растворяясь в ночи, я становился кем-то другим. Это сложно было описать и даже представить себе в уме. Разум словно выходил из тела, устремляясь в ночные путешествия. Мне было очень интересно узнать, как это выглядит со стороны. Может ли кто-то увидеть, коснуться бесплотного духа. Обыватели, конечно же, ничего не замечали. Лишь иногда мне казалось, будто что-то чувствуют дети, пусть и не все.
«Их души, не отягощённые мерзостью бытия, не забыли, как мечтать. Они не боятся верить и если делают это, то по-настоящему, а не от того, что так надо. Интересно… — размышлял я, шаря по спящему городу пытливым мысленным взором. – Может ли статься, что наиболее чувствительны именно те, в ком спят частицы отражений?».
Меня поразила собственная догадка.
«Если это действительно так… Знает ли об этом Маркус? А инквизиция Эвт? Как проходят их облавы? Кто наводит псов в белых мантиях? Доносчики? Или отражения сами ищут друг друга, резонируя при контакте?».
С каждой ночью я отправлялся всё дальше, старательно расширяя границы мысленного взора. Выходило весьма медленно, однако стабильно. Едва солнце пряталось за горизонт, я приступал к ворожбе, как я стал называть процесс работы сознанием. Я не видел привычными очертаниями места, в которых бывал, но запоминал их иначе. Тончайшие запахи и звуки мыслеобразами парили в голове, оседая на подкорку памяти. Когда мне стало удаваться дотягиваться на четыре квартала вокруг, я понял, что пора остановиться. Это было странным чувством, сродни наитию. Мне казалось, что за мной пристально наблюдают.
