По трубке, вставленной в моё голо полилась жидкость. Я едва не захлёбывался, бессильно претерпевая происходящее. От вина, влитого на пустой желудок, по телу мгновенно растеклась тёплая пьянящая волна. Хотя я давно мог не питаться, но старался это делать, в глубине души надеясь, что следование обычным человеческим привычкам способно продлить мою нежизнь.
«Хуже стать не должно, — думал я. — А отправляться на встречу с Дулкрудом всё ещё рано».
Однако, в тот вечер я проигнорировал ужин, за что теперь клял себя. Вино, как и многое другое, конечно, не оказывало на меня прежнего воздействия. Но всё же… В таком положении, будучи ослеплённым и обездвиженным болью, мне бы хотелось сохранить хотя бы толику ясности рассудка. К сожалению, судьбе было суждено лишить меня этого. Как и всех оставшихся денег. Покидая убитого полковника Лескова, я забрал всё, что нашёл, рассудив, что мертвецу ценности ни к чему, всё равно сопрёт первый же, кто обнаружит трупы. Теперь пришёл мой черёд расставаться с украденным.
«Хоть бы оружие не тронули, — думал я, а голова снова закручивалась в водоворот иллюзий и тошнотворной хмари. – Пистолеты уж больно хороши… Когда ещё такие достану…».
Тьма надвигалась, всё плотнее закрывая собой мир живых. Звуки ослабевали, становясь далёкими отголосками эха, а затем и вовсе смолкли. Я потерял сознание, окончательно лишившись сил.
Серые стены темницы сомкнулись вокруг меня угрожая вдавить и сжать. Я стоял посреди камеры, затравленно озираясь. Пояс с пистолетами, саблей, кошельком и кисетами для пороха и пуль пропал. К счастью, воришки побрезговали одеждой и сапогами, оставив меня хотя бы не голым. Хотя, вероятнее, этой доброте имелось совершенно иное объяснение.
«Если бы они хотели меня убить, то сделали бы это без труда. Я снова пленён и под замком. Кто же теперь встал между мной и свободой?».
Вместо привычной для обычных тюрем решётки, в камеру вела тяжёлая и глухая дверь. Ни ручки, ни замочной скважины, лишь узкое окошко, открывающееся наружу, даже петли не торчали.
«Камера одиночная, — рассуждал я. – Если бы это была обычная каталажка, я бы очнулся среди всякого сброда, что наловили за ночь. Тогда почему я взаперти? Посчитали, что представляю опасность? Это без сознания-то?».
Вдруг меня осенило.
«Письмо Лескова!».
Рука нырнула за пазуху прощупывая подкладку камзола. Она оказалась распорота, а послание исчезло. Я сплюнул под ноги, от злости пнув стоящую на полу миску с водой. Мысль лихорадочно работала, строя догадки и развёртывая мысленную карту событий.
«Если меня сдали городовой страже… Допустим… Те обыскали, что смогли украсть, украли, но кто-то особо рьяный обнаружил письмо. Адресата в нём нет, подписи тоже. Содержание, прямо скажем, мутноватое. Это не похоже на тайную переписку или донесение. Заподозрили шифр? Допустим… Значит, среди городового полка отыскался умный и внимательный человек, которому догадались эту записку показать. Он сообразил, что послание международное… Чёрта с два… Я забегаю вперёд, так нельзя».
Я несколько раз прошёлся по камере взад-вперёд. Поскольку ширина моей новой темницы едва ли позволяла лечь, особо разгуляться было негде, но я всё равно шагал, разворачивался снова и снова, и опять шагал, заставляя тело работать.
«Если послание попало к военным или к городовому полку, это хорошо? Скорее, это никак. Я собирался доставить его адресату — князю Сигизмунду. Я так решил, что это именно он, будем раскручивать отсюда. Военные перехватив сообщение имеющее государственную ценность обязаны передавать его по вертикали, пока письмо не доставят на самый верх. И мне бы радоваться, что удалось «подкинуть» его таким образом, что нужные люди заинтересовали сами, если бы не многочисленные «но». Письмо может пропасть по пути. Сигизмунда любит народ, но ненавидят военные. Калеке не легко заставить себя уважать тех, кто носит саблю, а не трость».
Мне вспомнился один очень характерный случай. Это произошло во время войны с Поларнией. В ходе штурма крепости Домлин наша артиллерия перемолола большую часть укреплений. Мы атаковали с марша и столь стремительно, что враг не мог ждать скорого подкрепления. Не прошло и трёх суток, как крепость пала к нашим ногам. Среди пленных в наши руки попалось множество офицеров, я присутствовал на некоторых допросах. Помню, один уже пожилой майор наотрез отказывался отвечать на вопросы и вообще вёл себя нагло, постоянно дерзил, сквернословил и даже плевался. Я тогда решил пойти на хитрость, возьми, да и скажи ему:
— Последние новости слыхал? К вам на выручку сам князь шёл. Наши гусары отсекли авангард и с нахрапа атаковали обоз, в котором, ты не поверишь, оказался Сигизмунд. Твой князь убит.
