К моему вящему удивлению, прибыло очень много гостей. Сложно сказать, на что рассчитывали явившиеся благородные леди и судари. Вряд ли кто-то на много вёрст, куда не глянь, заблуждался относительно того, к кому в гости пришёл. Они знали. Это читалась в глазах, в движениях. В их душах. Я глядел на зал отстранённо, в то же время стараясь созерцать его весь сразу, с интересом наблюдая за развитием событий. Барон Виорел Кришан был убит, над телом надругались, водрузив на кол. Но присутствующие восторженно пировали, то и дело выкрикивая тосты, когда Влад того требовал. И он требовал, снова и снова, обводя весёлым взглядом гомонящую толпу, поднимал, случайного, казалось бы, человека и тот как по нотам разыгранного спектакля выдавал экспромт, достойный иной баллады о славных мужах. Подумав, я рассудил, что моя догадка, относительно заблаговременной подготовки, верна. Никто не знал, чем кончится бой. Не мог знать. Но если бы одержал верх Кришан, вряд ли бы кто-то сегодня пировал. Страшно даже подумать, что мог бы учинить Дракула, попытайся молодой барон, пусть даже при поддержке инквизитора Карающей длани, переступить врата Брана против воли вампира. В лучшем случае, началась бы многодневная, а скорее многомесячная осада, исход которой был бы не ясен для обеих сторон. В худшем… Впрочем, это и так было понятно. А потому приехавшие поразвлечься дворяне и бояре готовились заранее к наилучшему исходу – победе заступника Влада. Их искромётные шутки заранее придумали шуты, а отрепетированные и словоблудливые здравницы сочинены поэтами. Не то, чтобы меня это удивляло. Так было всегда и везде. Но теперь, когда я отличался от всех присутствующих, будучи существом совершенно иного порядка, фальшь, пусть даже спровоцированная этикетом, вызывала во мне отторжение. Алейо сидел по правую руку от Влада, как почётный гость. Впрочем, Дракула очень скоро прояснил это объявив:
— С этого дня рыцарь Перес – друг Халивии и мой побратим. На землях от Терпеша до Датфуна он в своём праве беспрепятственно передвигаться денно и нощно, а коль того потребует нужда или случай, он в может у всякого моего вассала получить свежую лошадь, кров и пропитание.
Публика встретила это заявление восторженным гомоном и аплодисментами, хотя, я был уверен, каждый сидевший в зале сознавал цену словам Дракулы. Он мог сколь угодно куражиться, играя в законного, пусть и не всеми признаваемого господаря Халивии, но времена, когда это было истинно так, безвозвратно ушли. Гости кивали и хлопали из вежливости и страха. Пускай, сюда и явились лишь самые отчаянные и бесстрашные, тоскующие по старым временам, всё происходящее напоминало бал-маскарад. Собравшаяся публика по негласному правилу хвалила друг друга, танцевала и играла отрепетированные роли. Назавтра же, все разъедутся и забудут, что происходило, возвращаясь к мрачному и унылому бытию, в котором нет ни гордости, ни чести, ни князя.
«Что ж, рыцарь Алейо Перес, — размышлял я. — Так сказал Влад. Маркус всё-таки произвёл парня в рыцари и, возможно, посвятил в тайны ордена».
Не знаю, оказал ли я на это влияние. Мне думалось, что скорее нет. В последнее время наше общение с паладином сводилось к тому, что мы либо конфликтовали, либо откровенно лгали друг другу в лицо. Нам так и не удалось притереться, и оба это понимали. Однако, какие бы планы он на меня не строил, Маркус совершенно точно от них не отказался, оставаясь поблизости и выжидая. Я так же отметил, что он не соизволил пригласить меня на церемонию посвящения Алейо в рыцари. Не счёл нужным.
Слева от Влада восседал рыцарь Маркус. Дракула настаивал, чтобы посадить меня рядом с ним следующим, но я отвечал решительным отказом. Мне не хотелось, чтобы на меня смотрели, приглядывались, запоминали. Я бы вообще пропустил мероприятие, если бы не долг перед хозяином Брана, как ученика перед учителем. Потому, я примостился примерно посередине зала, среди разношёрстной компании его скудного воинства. Они выгодно отличались от прочих тем, что явно не были благородными, а потому вели себя по-простому – жрали от пуза, заливая съеденное кувшинами вин и медов, которые только и успевали приносить слуги. Сидящему слева от меня рыжеволосому мужчине лет сорока, очень импонировало моё соседство. Всё дело было в сервировке стола. Еду подавали на широких блюдах, уже нарезанную мелкими кусками, что само по себе отменяло необходимость в ножах и вилках. Невзирая на то, что в зале собрались одни лишь соратники, Влад желал избежать поножовщины в ходе пьяных свар, кои действительно иногда случались. Каждое поданное блюдо делилось между двумя соседями, таким образом скрепляя их общей трапезой. Я почти не ел, а вино лишь пригублял, а потому мой рыжий сосед уминал угощения за двоих.
