— Сорокин! Талшевский! Хули, встали… За ним, суки! Живо-о! Догнать! Отобрать! — орал он первогодкам.
Солдаты кинулись догонять беглеца. Подкоп, в который нырнул Ильяс, легко пропустил восьмилетнее тело, однако был узковат для грузного Талшевского.
— Бля! — чертыхнулся он. — Я не пролезу! У тебя получится… Давай!
Сорокин действительно выглядел как вобла. Тощий, с узкими плечами и бёдрами. Он запыхтел, вжимаясь плотно к земле.
— Давай, давай! — подбадривал Талшевский. — Проходишь…
Когда Сорокин выпрямился, Ильяс был уже далеко. Маленькая фигурка уходили за холм. Ещё немного и он скроется. Там дальше овраг и небольшой лесок. Сорокин вздохнул. Надо, хотя бы, ещё пробежать… Чтоб не так орали…
Погоня закончилась трагически. Для Ильяса. За оврагом он наскочил на мину, на одну из тех, что щедро расставляли чеченские сепаратисты. Тело мальчишки подкинуло взрывной волной. Внахлёст с этим взрывом сдетанировала граната в руке… Тело, потом, говорят, тщательно собирали. Рядового Сорокина спасло то, что он был далеко.
Этот случай определили к несчастным. Прапорщик получил свой втык. Забор тщательно утрамбовались земляной насыпью. Высотой чуть не менее метра, исключая на этот раз все ямки и норы. Однако, история получила продолжение. Среди местных сельчан, версия происшедшего получила другой окрас, и, наверное, поэтому безобидный Ваха Алиев, дедушка несчастного мальчика, выкопал из «тайника» пулемёт. Кто знает, какие мысли вертелись в голове шестидесяти трёхлетнего человека, когда он волок его на чердак, смазывал, заряжал, укреплял. Человек готовился к бою, к первому и последнему в своей жизни, и когда федералы вошли в зону досягаемости выстрела, он нажал на спуск.
«Зачисткой» руководил Зорин. Шёл второй день дотошной работы. Ещё вчера, рота тщательным тралом прошла прилегающие дороги, осмотрела овраги на предмет «сюрпризов», захаживала в «нелояльные дома». Улов был средний, тем не менее и сегодня что-то находилось. Пусть мины, по большому счёту были нейтрализованы, но вот хитроумные растяжечки, завуалированные под пыль дорог, то и дело возникали. Надо думать, хорошо платил своим диверсантам Хаттаб или тот же Басаев.
В деревню они вошли пять минут назад и успели пройти три-четыре избы. «Неблагоприятные точки» были досмотрены вчера, и сегодня просто шёл формальный обход. Они бы прошли и мимо шестого двора, если бы оттуда не полыхнуло жарким кинжальным огнём.
Первую пятерку ребят срезало влёт. Этого оказалось достаточно, чтобы оценить ситуацию. На войне учишься думать быстро…
— На землю! Лежа-ать! — заорал Вадим, распластавшись за поленьями. Очередная струйка свинца вспахала почву перед его носом. Внутри, нечто вспыхнуло искрой, распаляясь в злобный пожар.
— Не высовываться! Рассредоточиться! Не кучковаться, грёб вашу… — Последнее было адресовано двум салажатам, сжавшимся в одно целое, как сиамские близнецы.
— Шебалов! — окликнул Зорин одного из «старых». — Это чердак, Шебалов… Двигай и гаси гранатой… Мы его, счас прижмём! Стой, не спеши! Пойдёшь под нашим прикрытием.
Перекатившись, Зорин пошёл поливать очередями осиное окно. Стволы остальных бойцов не отставали. И, похоже, пулемёт захлебнулся раньше, чем добрался до него Шебалов. Однако в бою полагаться на случай нельзя. Здесь нужна гарантия. Шебалов закрепил результат ручной гранатой. Чердак ухнул и отрыгнул пламенем. Больше никто не стрелял.
Аул стали считать «неблагонадёжным» и внесли в чёрный список. Это означало, что ещё пара-тройка таких вот «чрезвычаек» и вопрос бы закрыли кардинально. По плану «Б». Но время шло. Косяков со стороны мирного населения не наблюдалось. Острота момента прошла, и аул оставили в покое. Потом, как-то всё утихомирилось. Боевики где-то там «затихарились», местные вели себя лояльно. День за днём, бойцы выполняли обычную работу. Опасную и нужную. Вадима «не вызывали». Служба приобрела вялую размеренность. Стоял сентябрь, и «дембель» был не за горами.
