— Ну, не скажите, — возразил Климов. Его покоробило образное сравнение с винтиками. — А как же спецшколы? А как же углублённые программы для сильных математиков, физиков. Всё это есть у нас. Если ты можешь, если ты гений, учись дальше! Развивайся. И здесь тебе протянут руку, раз видят в тебе талант!
Шелех усмехнулся тонкой чёрточкой губ.
— А ты видел, как спиваются великие математики? Как собирают бутылки по контейнерам непризнанные физики? Не видел? Могу парочку таких показать.
— Сейчас, время, конечно, такое…
— Время? Времена конечно меняются. Только суть остаётся той же.
— Вы о чём-то хотели поговорить со мной? — Напомнил Ваня. Разговор сей, был тяжёлый для него. Он чувствовал, что убеждения оппонента непоколебимы и тверды. А ещё чувствовал, что он прав…
— Погляди, Иван, на эти две фотографии. — Протянул Шелех, заранее приготовленные для гостя снимки. — Погляди и скажи, кого ты видишь.
С фотографии, что Климов развернул первой, глядел паренек, лет пятнадцати от роду. Улыбка до ушей, чубатый лоб, озорной прищур. В прищуре было нечто знакомое, неуловимо знакомое.
— И что? — Спросил Шелех.
Ваня, пожав плечами. Хотел было спросить: «А кто это?» Но глаз неожиданно уловил аналогичный прищур у хозяина квартиры. Догадка не заставила себя долго ждать.
— Это… Ваш сын?
Шелех кивнул.
— Похвально. Наблюдательность у тебя есть. Да, это мой сын Давид. Снимок сделан пять лет назад, на фоне Темзы, в Великобритании. Теперь ознакомься со вторым снимком.
В кадре второго снимка полулежал, полусидел человек неопределённого возраста, с усталыми впалыми глазами. Измождённое худое лицо вызывало сочувствие. На снимке был больной, однозначно. Наверное, снимали в туберкулёзной палате. Ваня вновь пожал плечами.
— Похоже, снято в больнице. Заснят больной человек, очень больной.
— Тоже верно. Это опять же мой сын Давид, только спустя четыре года…
— Не может быть. — Прошептал Ваня, вновь впившись глазами в фотографию.
Разница между двумя людьми на фотографиях была вопиющей. Фамильный прищур исчез, остались безбровые глазницы на усталом высохшем лице. Бледные и бескровные губы сжаты в немом укоре. Волос на голове нет.
— Этой фотографии всего полгода. — Начал пояснять Шелех. — Так он выглядит сейчас, после длительных процедур химиотерапии. У Давида выявлена необычная форма заболевания. Скрытое течение болезни никак внешне не отражалось на нём до семнадцати лет. Давид занимался горнолыжным спортом. Был весел, активен. Получил образование в Оксфордском университете, выучил около семи языков…
Роберт вздохнул. Затем неспешно сделал глоток из своей чашки.
— Гром ударил среди ясного неба. Поначалу у сына начали неметь руки. Сначала редко. А потом чаще стали случаться обмороки, причём без видимых причин. Резко возросла утомляемость. Обычные визиты к терапевту ничего не давали. Анализы не давали повода для беспокойства. Однажды, я всё-таки настоял. Чтобы он прошёл тщательное обследование у моих лично знакомых докторов. Была проведена серьёзная компьютерная томография. Давид был проверен по клеточкам. Результат был шокирующим. У сына была найдена редкая патология в кровеносной системе. Как мне объяснили, с такой патологией можно жить. Но всего лишь незначительный дисбаланс лейкоцитов и эритроцитов или там понижение гемоглобина, может пагубно отразиться на общем состоянии. Представляешь, мы с тобой, например, не задумываемся и нам порой всё равно, сколько у нас чего-то в крови. А у сына тот самый случай, когда контроль крови был жизненно важен. Словом, было потеряно время… У Давида пошёл рак крови. Было проведено несколько переливаний. Но это только усугубило тяжёлое положение. Сейчас он у специалистов, в реабилитационном центре, в Цюрихе. Нужна помощь… Я разрываюсь между бизнесом и сыном. Я чувствую, что его теряю. Ты знаешь, Иван, когда-то я потерял жену, мать Давида. Она умерла при родах, потеряв много крови. Сына поднимал я в одиночку. Отчасти помогала двоюродная сестра. Всю нежность, все надежды и чаяния я вложил в него. Я никогда не был беден. Я знал, как поднять деньги. Я умел это и учил этому сына. Бывало, мы спорили. Я говорил: «Сынок, деньги были изобретены человечеством, возможно не во благо ему. Денег не может быть у всех поровну и одинаково. Всегда будет тот, у кого их много. И всегда будут те, у кого их мало. А раз так. Преимущество будет за первыми. Власть родилась, благодаря неравенству первых и вторых. Не лучше ли, Давидушка, быть в первых?» А он всегда мне улыбался, мой сын: «Папа! Деньги изобретены не человечеством. Их придумал змей-искуситель».
Глаза Шелеха повлажнели. Он шмыгнул носом.
— Сейчас… Я чаще вспоминаю эти его слова. И ужас меня пробирает. Когда понимаю… Вот он час оплаты, оплаты за ту власть, что дал мне искуситель.
Шелех впился в Ваню безумным взглядом.
— Оплата. — Он вытянул указательный палец. — Ценой сына.
