— Да знаю я, что ты имел в виду. — Вадим с иронией глядел на Олега. — Лечить… Слово то, какое вы молодёжь придумали. Лечат, друг мой, доктора, а учат учителя! Ни тем, ни другим, боже упаси, я с тобой заниматься не хочу. Тебя, двадцатипятилетнего лба научить может только жизнь, набив на голове кровавые шишки. И то, научит ли, вопрос… А я всего лишь хотел дать дружеский совет. Дружеский, значит другу! Ты ведь, друг мне?!
— Николаич, ну ладно… Накосячил. Так мы уже, с Люськой помирились, чего ты?
Лицо у Олега было такое, будто его, и в самом деле, лечили горьким лекарством.
— То, что помирились, Олежа, не твоя заслуга. У тебя добрая, отходчивая, умная жена. Своей мягкостью она пытается остудить твою, не в меру горячую кровь. А ты как конь, на дыбы… И всё норовишь укусить руку, которая тебя гладит.
— Ну, Вадим… Ты, прям таки психолог. — Тихо и как-то удручённо произнёс Олег. — Сдурковал, конечно, ясный перец… Каюсь. Не следовало такие вещи творить при женщинах…
— Такие вещи не следует творить вообще! — Подчёркнуто оборвал его Зорин.
— Да?! А как же ты сам говорил, что всё, что здесь летает и бегает, представляет добычу для охотника? Что один вид охотится на другой, а человек — тот же хищник, только звеном выше и с оружием в руках?
— Так, стоп! Не заноси салазки… Говорил, верно. Давай вспомним, что я говорил. — Вадим поморщил лоб, подбирая в уме нужные определения — Тайга вездесуща разными видами, верно! И тот, кто не жуёт травку, питается мясом, это тоже факт. Значит, крупный хищник охотится на мелкого, с целью пропитания себя и своего потомства. Вот в этом, есть обоснование их охоты. Заметь, Олег, в природе, когда зверь убивает, он не пятнает себя грехом, поскольку в этом убийстве нет порока, нет ни грязи, ни зависти, ни лжи; нет того же куража как у тебя. Зверь преследует один интерес. Гастрономический. Его убийство не выходит за рамки гармонии с природой, поскольку Природа сама распорядила себя так.
С леса послышались глухие удары топора. Зорин перевернул дымящие прутики, один за другим. Потом продолжил:
— А человек… Человек — это извращение всех законов Вселенной. Не будем вдаваться в философию, но он берёт порой больше, чем это ему нужно. Опять же, нормальный охотник стреляет в дичь для того, чтобы обыкновенно отужинать, что мы сейчас, и наблюдаем… Теперь, вернемся к твоей последней охоте! Скажи мне, ты хотел бабочек скушать?
Олег криво улыбаясь, глядел в сторону.
— Нет! — Ответил за него Вадим. — Как верно заметила твоя Людмила, ты их убил просто так. Ради смеха. Ради показной своей удали. А даже я, Олег, не люблю неоправданной жестокости. Ей нет места в той теории, о которой я толкую. Зато, вероятно, на сей счёт, у тебя есть своя теория? А?! Олег? Что, кто сильнее тот и прав?
Головной, наконец, поднял голову и прямо посмотрел Вадиму в глаза. В зрачках его, кроме отблесков огня, плескалась какая-то злость.
— А чем теория плоха? — Глухо выдавил он. — Я с этим постулатом с детства по жизни иду! И какие б ты, сейчас, проповеди не читал… О том, что есть хорошо, а что плохо, я усвоил для себя совершенно простые вещи. Слабый — всегда на задворках этой жизни. Слабому всегда достаются обноски и объедки. Слабый — это не тот, кто не может ответить ударом на удар, это тот, кто не умеет даже возразить. Потому что он слабый во всём. Слабый всегда предаст, потому что у него не хватит духа бороться за близкого человека. Слабый ненавидит своё бессилие и немощь, он сам себя гнобит внутри, за то, что не может перешагнуть через слабость, сжать до крови кулак и показать сильные здоровые зубы. Хищные зубы. У нас принято таких жалеть. Мораль и божие слово за ними, а никто толком не задумывался, что всё зло проистекает от них!
От Олега даже пар пошёл. До того он загорелся своей речью. Глаза пылали как у революционера, а ноздри раздувались. Вадим впервые видел Головного таким огнедышащим. Тем не менее, позволил себе улыбнуться.
— Так значит, ты убил бабочек за то, что они вовремя не показали хищные зубы?
— Ай, Вадим… — Скривился тот. — Брось ты со своими бабочками… Я о жизни в целом!
— Ну, хорошо. Давай, я на минуту соглашусь с тобой. И даже помогу точно воссоздать образ слабого. Этакий обезволенный, обезличенный человечек, без внутренних амбиций, не способный духом брать города. Ему остаётся ненавидеть тех, кто сильнее его. И исподтишка подличать, подличать, подличать… Правильно? Действительно очень гадкий персонаж.
— Ну, примерно так! — Кивнул Головной. — Только поправлю. У слабого, тоже есть амбиции. Их хватает на то, чтобы подличать, как ты сказал… Это тайное оружие слабых против сильных.
— Резонно. Уже ненавижу слабых. Теперь давай о сильных. Какова их мораль и насколько она справедлива?!
— Сильному все дороги открыты. — Сказал коротко Головной и замолчал.
Вадим ждал продолжения, но Олег не торопился развивать мысль.
— Ну?! Дальше! — Начал подстёгивать Вадим. — Открыты дороги и что? Всё? Ну, Олег, удивил! Наговорил горы слов о слабых, а про сильных, этак скромненько, одной фразой: открыты дороги, мол.
