В приёмном отделении, его и поставили в известность. Хмурый помятый врач с кустистыми бровями и прыгающим подбородком, от имени медперсонала и администрации принёс извинения, заверил, что делалось всё возможное и тому подобное. Затем сглаживая неловкое молчание, выпросил у Андрея номер телефона, чтобы сообщить ему, когда можно будет забрать ребёнка.
С оставшейся половины дня, Андрей тогда и ушёл в штопор. Поначалу запивал горе один. Затем нашлись сочувствующие, готовые разделить с ним скорбь за рюмкой горькой. И пошло-поехало… Про ребёнка он вспомнил лишь тогда, когда на девятый день из тяжёлого забытья его вытащил надсадно звонивший телефон. Женский голосок в трубке отчитал папашу за долгое молчание, и велел немедленно приехать забрать свое чадо из медучреждения домой. К тому времени, у Головного старшего не было ни физических сил, ни душевных, чтобы адекватно переварить информацию. Его душила апатия. Интерес к сыну поблек или даже вовсе исчез, он свалился там же в прихожей досыпать свой тяжкий сон. Но всё-таки, в короткие промежутки трезвости, которые, в общем-то, приходились на рабочие часы, он вспоминал об отцовской ответственности, зарекался ехать в роддом, но за порогом своей квартиры падал, после ударной порции алкоголя.
Однако слезть со стакана всё-таки был вынужден. Начальство цеха, которое долгое время мирилось с его запоем, с пониманием соболезнуя ему, наконец, встряхнуло выпивоху. Ему дали понять, что если ещё раз он явится на проходную не трезвый, то вылетит с завода по чёрной статье. Андрей остановился. С роддома устали звонить, и он решил забрать ребёнка домой. Сам он даже трезвый не знал, с какого края к младенцу подойти, что делать как его растить. Поэтому единственным решением, видел упросить свою сестру ехать с ним в роддом и помочь ему на первых порах с малышом.
Так пошёл новый отчёт времени, в котором были он со своей сестрой и маленький Олег. Сестра оказалась на редкость заботливой, кропотливо любящей «мамашей». Своих детей она иметь не могла, и поэтому всю свою нерастраченную любовь дарила племяннику. Андрей, после того как однажды, чуть не выронил из рук сына, брать его остерегался. Да и сестра не позволяла. В редкий случай, его любовь проявлялась в поглаживании маленькой ручки и потряхивании новокупленной погремушки. В остальном, Андрей теперь жил как раньше. Хотя, это была уже не та жизнь. Веры не было, а значит, не было над ним сдерживающей силы. Сестра, понятно, не имела того влияния, что водилось у покойной жены, и Андрей начал меняться не в лучшую сторону. Сначала вернулись, когда-то отменённые «пятницы», а потом Андрюша осмелел, и начал зазывать дружков к себе на квартиру. Сперва редко, а топом уж часто и допоздна. В прокуренной кухне стучали стаканы, стоял пьяный хохот мужчин, и клубы табачного дыма пробивались через открытую кухонную дверь, сначала в зал, а потом к младенцу в спальню. Конечно же, сестра пыталась урезонить Андрея, всячески увещевая его и ссылаясь на то, что маленькому человечку необходим покой и противопоказан сигаретный смог. Андрей слушал, соглашался и даже давал слово прекратить эту лавочку. Но сезон летних «полян» закончился, на улице накрапывал холодный осенний дождь, а «хата» как, оказалось, была свободна только у Головного. Дружки намекали, напирали, а Андрей в силу мягкости характера отказать им не мог. И всё начиналось по кругу. Конец рабочей недели стал для бедной женщины самым ненавистным днём. Кухня была плотно окуппирована алкашнёй, и молочные смеси приходилось готовить задолго до появления, охочей до выпивки, бригады. Кухня настолько провоняла табаком, что уж запах давно не выветривался. Пахли занавески, одежда, бельё, а потом у сестры лопнуло терпение и она, забрав Олега, уехала к себе в другой конец города. Уехала, в надежде, что брат одумается и с покаянием приедет к ней за сыном.
Не одумался… И не приехал… Отсутствие сестры с ребёнком, послужило катализатором его пагубных пристрастий. Андрея прочно засосало пьяное болото. Проходили дни, месяца, года, а он ни разу так и не появился у сестры.
