Олегу было десять, когда со стороны бугров произошла направленная «акция». Волчонок действительно ломал все устои, сеял смуту и анархию. Старшаками было решено «зашкварить» его наглухо, причём на глазах у всех пацанов.
«Зашкварить», «офоршмачить», «зачморить» — те слова, которые не найдёшь в толковом словаре Даля. Они заимствованы из лагерного фольклора и отражают суть в одном: сломать человека морально, подавить физически, унизить, растоптав его в глазах всей честной публики. Понятия зека улитарны по своей природе и звучат прямолинейно: не будь грязью, не касайся грязи. А уж если коснулся, то извини… Ты потерян для общества. Любой авторитет летит тогда к чёрту, и человек за несколько минут становится тряпкой, о которую все с удовольствием вытирают ноги. Изнасилование — мера крайняя и больше «беспредельная». И помимо неё имеется множество других способов, примочек, чтобы «опустить» и поставить наказуемого в стойло. У детдомовской шпаны, культивирующей зоновский быт, таких вариантов было тысячи…
Олега сбили с ног и долго били ногами. В живот, в спину, по ногам и даже в голову. Десятки глаз с его группы, безучастно смотрели на избиение, но не один не подошёл близко. Пацанам было приказано молчать и не рыпаться. В дверях «на стрёме» стоял один из «старших».
— Всё, харе! — Прозвучал знакомый Олегу голос.
Он знал хорошо этого «бугра». С ним лично он стычек не имел, но зато однажды, видел его в компании ненавистного физрука. Тот задушевно обнимал его за плечи и щедро наливал ему в стакан тёмно-бурую жидкость. Кажись портвейн… О чём говорили они, Головной слышать не мог. Было далеко.
— Давай, поднимай его! — Распоряжался между тем бугор. — Держите ему хорошо руки и ноги тоже… Давай, понесли в сортир!
Оглушённого Олега подняли, захватив руки. Сзади схватили за ноги, оторвали и потащили… В голове стоял шум; от удара в лицо у него всё плыло в глазах, но всё же, он видел, что его тащат в умывальную комнату, где за отдельной перегородкой находилась туалетная ниша: три унитаза. Один из них давно не работал, был отглушен, а вот другой… Другой был полный свеженаваленного… НЕ СМЫЛИ? А не смыли, потому что…
Олег всё понял. Дико заорав, невероятным усилием он дёрнулся, высвобождая руки, и намертво их припечатал к трубе, что тянулась к сливному бачку. Его потянули обратно. Бесполезно. Пальцы казалось, срослись с этой спасительной холодной трубой.
— Бля, чё копаетесь! — Хрипло, в стороне звучал голос бугра. — Давай! Макай его в говно!
— Костян! Он зацепился за трубу! Не оторвать!
— Бля, уроды! Руки держать надо было…
Пальцы бугра втиснулись между указательным и средним пальцами Олега, пытаясь разогнуть, разорвать хватку. Клокочущая злоба вырвалась из горла волчонка.
— С-суки-и! Убью-у!!! Убью вас всех! Хана вам, амба… Заказывайте гробы!
Кулак Костяна дважды влетел в лицо Олега, прерывая крик, и разбивая его губы в кровь.
— Заткнись, падла… А ну, отцепился от трубы! Быстро отцепился!
— Пошёл на х…! — Смачный и кровяной сгусток, плевком полетел в сторону бугра.
— Ах ты, сука! — Завопил в ярости Костян, осыпая ударами голову волчонка. — Ты у меня, здесь сдохнешь!
Он попробовал снова, с силой разжать пальцы поплывшему от побоев строптивцу, но у того они словно склеились с металлом.
— Костян, всё! Держать устали… — Сказал один из державших. — Хрен с ним пошли отсюда.
— Рот закрой! — Бешено заорал тот в ответ. — Ты у меня ща сам в унитаз нырнёшь! Тяните его назад, да посильнее!
Головного натянули как бельевую верёвку, и в место соединения рук с водосточной трубой, бугор со всей дури начал бить ногой.
Олег плохо соображал. От обильных ударов по голове и по лицу, у него плыли круги в глазах. Всё было как в тумане, а голоса, что доносились до него, были с размазанным гулким эхом. Он боялся отключиться и разжать руки. К боли от рифленой подошвы ботинок, он быстро привык. Хватка не только не ослабла, но стала даже крепче. Единственное, что он боялся, это вырубиться и разжать пальцы. Только не это… Ни за что…
Запах пота, крови смешался с запахом страха и злобы. У входа в умывальник скучились пацаны-одногодки. У многих на лицах был откровенный страх и сочувствие, у других праздное любопытство. Но были и такие, кто взирал на эту «акцию» с нескрываемым злорадством.
Голова Олега кружилась, молоточками стучало в висках. Невыносимая вонь поднималась с чаши унитаза и мешала думать. Левый глаз заплыл, он то и дело сплёвывал кровь на кафельные стены. «Они мне ответят за это. — Лихорадочно мелькало в сознании. — Ответят…» Иногда с ужасом его пробирало. Ему казалось, что пальцы давно разжаты, и сейчас с ним сделают, что хотели…
— Шухер! Физичка сюда топает! — Донеслось с дверей.
— Всё! Валим отсюда! — Распорядился Костян. — Бросайте его!
И повернувшись к «зрителям», с угрозой добавил:
— Нас здесь не было! Кто его бил вы не знаете! Если не дай бог, кто настучит… Смотрите!
Головной упал рядом с унитазом, так и не разжав рук. Что было потом, он не помнил. Рассказывали, что распухшие пальцы ему разжимал слесарь-ключник специальным инструментом.
