— Так тебе и проповеди читать бы пришлось, — заметил Джон, и Шерлока передернуло.
— Нет, духовенство — это точно не для меня.
— Его светлость ожидает волнений? — спросил Роунсвелл, обучая Джона, как чистить ружья.
Джон взглянул на него, а затем посмотрел на Шерлока. Егерь, в конце концов, поддался на его уговоры и нашел где-то мертвую утку, в которую Джон послушно выстрелил, и Шерлок, в настоящее время, чрезвычайно довольный, изучал ее с помощью своей лупы.
— Мне так не кажется, — ответил Джон тихо. — После того, что случилось несколько лет назад, я думаю, он просто хочет быть осторожным. И потом, все эти бунтовщики…
Лицо Роунсвелла потемнело.
— Худое это дело, — сказал он.
Джон посмотрел на него с любопытством:
— О чем вы?
Роунсвелл какое-то время наблюдал за Шерлоком, затем снова кивнул на ружье:
— Аккуратнее с маслом-то.
— Простите, — сказал Джон, вытирая лишнее.
Егерь глубоко вздохнул и тихо сказал:
— Я был солдатом. Двадцать лет в армии Ее Величества, в ранге сержанта. Готов был жизнь отдать за Королеву и страну. Но в тот день, когда нас послали «подавлять беспорядки» в Манчестере, я понял, что с меня хватит. Поднимать оружие против своих, а там были и женщины, были и дети, и они лишь хотели достойной оплаты, чтобы жить, а не выживать… Граф дал мне работу, когда я уехал. И теперь всё это опять. Мятеж? Заговор против правительства? А, быть может, это лишь бедняки, доведенные до отчаяния? Мы ведь этого не узнаем, не так ли? Пока всех их не перестреляют. Ни один не доживет до суда. — Он сплюнул в траву. — Худое это дело, — снова сказал он.
Руки Джона замерли на ружейном стволе. Он не знал, что сказать.
Роунсвелл взглянул на него.
— Знаешь, кто снабжает армию Ее Величества?
Джон покачал головой.
— Сэр Джеймс Мориарти, — Роунсвелл отвернулся, посмотрев куда-то в пространство. — Пробивает себе дорогу. Оружием и законами. И, конечно, его голос в Парламенте самый громкий, когда он призывает подавлять без пощады любое волнение. А для этого нужно еще больше солдат. Для войны — не для мира. И ты думаешь, он согласится, чтоб лорд Майкрофт договаривался с французами? Ему это понравится?
— Я не знаю… наверное, совсем не понравится…
— Да, — Роусвелл посмотрел Джону прямо в глаза, его взгляд, взгляд солдата, был тяжелым и пристальным. — Держи оружие рядом с собой, и пусть оно будет заряженным. Нутром чую, волнения будут, хочет граф того или нет. И я не думаю, что начнут их мятежники.
Джон посмотрел на Шерлока, который отошел сейчас от подстреленной птицы и что-то прикидывал, бормоча себе под нос. Увлеченный исследованием, и далекий от всего остального…
— Любой, кто захочет тронуть его, должен будет сначала убить меня, — сказал тихо Джон.
Роунсвел положил ему на плечо свою тяжелую руку.
— Хороший ты парень, — сказал он.
Теплый май сменился июнем, а июнь — июлем. Майкрофт возвратился во Францию. Джон и Шерлок возобновили свои долгие прогулки по окрестностям, проводя много времени в лесу, потому что лето выдалось сырым и дождливым. Джон всё время был начеку, ожидая волнений, но пока всё было спокойно.
— Скоро твой кузен заявится? — спросил он у Шерлока.
Они остановились позавтракать под сливовым деревом, возле реки. Утренний туман стал рассеиваться, сквозь него пробивались слабые солнечные лучи.
— К сожалению, да, но вначале будет только тетя Уилкс, — сказал Шерлок. — Потом будет и Себастьян, с одним из своих мерзких дружков.
— Ну, пока они не приехали, — сказал жестко Джон. Разумеется, он сообщил в письме Шерлоку о визите этих “друзей” прошлым летом, хотя и не стал сообщать о тех заключениях, к которым он позже пришел на их счет. В ответном письме Шерлок очень скупо писал об этом, поспешив сменить тему, что происходило всегда, когда заходила речь о том, что случилось в нем в Итоне. Джона не удивило, что и в этот раз Шерлок заговорил о другом.
— Сможешь подстрелить вон те сливы? — спросил он, указывая на дерево. Он сел. — Джон, а ведь ты еще не стрелял во фрукты. Если выстрелить во что-то мягкое, например, в сливу, или нет, во что-то типа помидора, интересно, это приведет к деформации пули? Нам нужно попробовать это дома.
— Я попробовал бы прострелить капустный кочан, — сказал Джон и сел рядом. — Представь, как он взорвется! Правда, думаю, садовникам не понравится это.
— Я бы мог купить фрукты на рынке, — сказал Шерлок, явно думая вслух. Джон увидел, как взгляд его стал отрешенным, словно Шерлок видел что-то, доступное только ему — возможно, рынок, или то, что он там прикупит, чтобы Джон потом поупражнялся в стрельбе. После приезда Шерлок стал чаще вот так погружаться в себя, Джону даже нравилось это — ему нравилось наблюдать, как светлые глаза Шерлока затуманиваются, а руки, словно сами собой, производят непонятные пассы, будто тот показывал фокусы. Хотя, правду сказать, Джону просто нравилось смотреть на него — элегантного и изящного, если тот был на лошади, или если просто носился неугомонно, изучая что-то вокруг. Зрелище завораживало, заставляя что-то сжиматься внизу живота; это было почти болезненно.
