— Люк, знаете, — я прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Морган Гофри все время, пока мы были здесь, находился рядом со мной. Я официально свидетельствую об этом. Отлучался лишь раз, чтобы потанцевать, но его партнершей была Беатрис, она подтвердит.
— Уверены?
— Абсолютно, — самообладания хватило на кривоватую улыбку, но это можно списать на общее состояние после случившегося.
— Кэндис, подумайте еще раз…
— Мне добавить нечего!
Мы застыли напротив друг друга, офицер не скрывал скептического настроения — он почему-то мне не верил или верил, но не до конца, — а я просто мечтала поскорее уйти, поэтому, пожалуй, выглядела довольно решительной.
Он сдался первым.
— Хорошо, вопросов больше нет. Вы можете быть свободны. Пока.
— Люк, — позвала я, когда мы уже покидали комнату, — а от чего умер сеньор?
— Перелом шеи.
Хорошо, что комиссар шел сзади и не видел моего выражения лица.
— Вы его убили! — как только мы пересекли порог особняка Норт, я развернулась к Моргану, не скрывая эмоций.
— И тебе доброй ночи, пусть твои сны будут розовыми и воздушными, — тот закатил глаза и, сбросив камзол прямо на пол, перешагнул через него и приблизился.
— Не считайте меня дурой! Это сделали вы!
— Ты снова мне выкаешь? М-да, а я думал, хоть как-то развитие, — протянул с сожалением мужчина, все еще наступая, из-за чего пришлось сделать несколько шагов назад, пока спина не уперлась в стену.
— Речь о жизни человека…
— Тогда уж о смерти. Потому что мелкий лжец Пирс, несомненно, мертв.
Это звучало как признание, я вспыхнула — одно дело догадываться, и совсем другое — получить подтверждение — и прошептала:
— Зачем?
— А тебе прямо интересна причина?
— Нет, но…
— Тогда к чему ненужные вопросы?
— Вы его убили…
По моим щекам снова, в который уже раз за последнее время, текли слезы.
— Угу, и что? — кажется, он искренне не понимал, что такого в свершившемся преступлении особенного.
— Как что?!
— Так.
— Вы убили человека!
— Так что ж ты меня не сдала красавчику Сарто?
— Вы…
— Я?
— Вы…
— Договаривай уже, и закончим на сегодня. Тебе не мешает отдохнуть, ты и правда слишком бледненькая, — покачал головой мужчина. — Или, может, красного вина для улучшения цвета? Я видел в нашем погребе темпранильо приличной выдержки.
Не знаю, что стало для меня последней каплей — невероятный цинизм, с которым он признался в убийстве, и в существование которого просто невозможно было бы поверить, не будь я здесь, или то, что назвал погреб моего дома «нашим»… Но в этот раз совладать с эмоциями, бурлящими в груди уже на грани невозврата, не сумела и выпалила на одном дыхании:
— Вы — жестокий мерзкий ублюдок, считающий, что можете творить любые ужасы, но все, что вы имеете — это только благодаря силе, дарованной вам природой! Вы ее даже не заслуживаете! Если бы я не боялась за всех людей, которые были в особняке Кримиоли, то с радостью рассказала бы о вас Люку, а после наслаждалась бы, глядя на то, монстр получает по заслугам!
Я тяжело дышала, будто пробежала несколько миль, но взгляд отводить ни за что не буду, потому что если дам слабину сейчас — возненавижу себя еще больше! Хотя у меня и так поганое чувство, что являюсь соучастницей преступления, хотя бы потому, что смолчала о нем.
Я видела, как меняется выражение серо-голубых глаз: бушующие волны стремительно покрываются толстым льдом, он сковывает воду прямо во время движения, создавая причудливые полупрозрачные фигуры, опасные, даже смертоносные, и любая может проткнуть насквозь острым как бритва краем.
Шею сдавило, вот только теперь это были не незримые путы, а его рука. Он сжал мое горло, впился пальцами в кожу, надавил так, что я захрипела. Дикий взгляд не скрывал бешенства, которое громоздилось внутри все новыми глыбами. Наверное, именно с таким лицом он расправляется со своими жертвами — каменное, сосредоточенное, ожесточенное… Ни следа привычного уже равнодушия, оно рассыпалось под истинной сущностью того, кто только выглядел как человек.
— Твоя проблема в том, что ты не видишь настоящего положения дел, — глухо прошептал мужчина, наклонившись к самому уху. — Пытаешься разбудить во мне совесть? Ее нет, крошка Кэндис, и уже очень-очень-очень давно. Я делаю лишь то, что посчитаю нужным, и чем быстрее ты привыкнешь, тем менее болезненным будет процесс… для тебя.
Он наклонился ниже и шумно втянул носом воздух возле моей шеи, все еще сжимая ее до боли и мушек в глазах, коснулся языком кожи, словно пробуя на вкус, затем — разомкнутых в попытке сделать вдох губ, прошел по контуру нижней…
Я стояла, не шевелясь, словно вся сила воли ушла на то, чтобы высказаться. Но, когда он сделал это, вскинулась, желая оттолкнуть, уперлась ладонями в грудь, неожиданно почувствовав удары неистово колотящегося сердца. Да и мое металось точно так же, но роли у нас слишком разные…
— Ты права, я — монстр, — снова зловещий шепот, кажется, он и не заметил сопротивление, вернее, его жалкого подобия. — Вообще все, что ты сказала — правда. И лучше тебе не испытывать грани моего терпения.
