Шаман медленно направился в ту сторону. Я проводила его взглядом, не зная, что делать, куда деться и, положа руку на сердце, с радостью бы просто лишилась чувств, и будь что будет! Но вредный разум в этот раз отказался помогать хозяйке, пришлось двигаться за ним, осторожно, и во все глаза смотреть вниз, чтобы, упаси Ледяная Богиня, не наступить на кого-то из покойников.
Мужчина остановился возле абсолютно голой девушки, скукожившейся под боком седого дядьки. Он, несомненно, был мертв, голова оказалась неестественно вывернута, но пищащая девушка жалась к нему как к единственному защитнику.
Не могу сказать, что дернуло меня забыть о собственном страхе, но, когда говорила, мой голос звучал твердо:
— Не убивайте ее… пожалуйста.
Мужчина, присевший подле нее на корточки, посмотрел на меня. Я встретила его взгляд так же открыто, чувствуя, что, не сделай я этого, просьба так и останется неуслышанной.
Он снова стал равнодушен, спрятав или избавившись от дикой ярости, бесновавшейся в нем в подвале. Сейчас передо мной сидел тот же равнодушный шаман без следа какой-либо эмоции на лице. Того и гляди, поплачусь за мою глупую смелость тем же арканом на горло. Но отступить я не могла.
— Ей же не больше двадцати, — попыталась призвать хоть что-то человеческое в его душе.
В самом деле, льнущая к мертвецу девчонка выглядела очень юной. Чем она заслужила смерть? Возможно, ее, как и меня, просто похитили и заставили этим заниматься под угрозой избиения, пыток, да чего угодно! Это не может быть ее вина!
Он ничего не ответил. Совсем. Только встал, направившись к, вероятно, выходу, а я бросилась за ним, отчего-то довольно улыбаясь. Наверное, со стороны картина была страшной: девушка в мужском пиджаке, который еле прикрывает оголенные бедра, проходит среди множества тел, и не скрывает радостный оскал…
…который тут же исчез, когда мы покинули здание. Оно было одноэтажным, стояло на окраине, даже на пустыре, поняла я, когда развернулась, чтобы хотя бы понять, в какой части Кодильеры находилась. Порывистый ветер дунул на обнаженные ноги немного снега, подпрыгнула, стараясь не упасть на ледяной дорожке, чувствуя, как обжигает мороз голые пятки. Но в следующий миг стало не до собственного комфорта — строение, которое мы только что покинули, прямо на глазах вспыхнуло, подобно спичке. Языки пламени появились везде одновременно: окнах, занавешенных красными тканями, крыше с такого же цвета черепицей, стенах, даже поручнях крыльца, быстро уничтожая и здание, и тела, оставленные внутри, и девушку, всхлипывающую возле мертвого мужчины.
Слезы снова застилали глаза, но я молчала, не собираясь показывать, насколько опустошена душа. Хотя еще вчера казалось бы — куда сильнее? Сама виновата. Было глупо надеяться, что монстр, легко расправившийся с кучей народа, прислушается к просьбе о милосердии.
Я сделала несколько несмелых шагов по темному и ставшему каким-то мрачным особняку. Редкие факелы горели лишь в главной зале, да еще, может быть, спальне Мерлинов. Даже запах стал другим, воздух спертый, будто здесь давным-давно никто не живет. Разве такие изменения могут произойти всего за два дня моего отсутствия? Или виной тому непередаваемая аура шамана, стоящего сейчас сзади и, клянусь, я ощущала его взгляд почти осязаемо, даже могу сказать, где именно он остановился — между лопатками.
Я не страшилась идти в свою комнату сквозь темноту, главное чудовище находится за спиной, но смешанные чувства бурлили внутри и, не находя выхода, выливались слезами по покрасневшим от мороза щекам.
— Вы убили их всех, — прошептала, не меняя положения, прекрасно зная, что он услышит.
— Да? — донеслось наигранно озадаченное. — А я не заметил! Спасибо, теперь буду знать наверняка.
— Зачем?
— Странный вопрос.
— Вы убили ту девочку.
— Не люблю оставлять свидетелей.
— Но почему?
Странно звучало, пожалуй, ведь в какой-то мере именно я являлась виновницей кровавых событий. То есть… не окажись я там, пусть и не по своей воле, бордель существовал бы и дальше, принося прибыль мерзким людям вроде бородача или негодяйки Лиззи, продавшей ему наивную постоялицу! Да, его методы чудовищны, но спрашивать, почему так, у самого чудовища — просто глупо! Боюсь, это — его обычные методы решения проблем. Однако прямо сейчас речь сейчас совсем о другом.
Шаман спас меня. Снова. И мой прозвучавший в какой-то гробовой тишине вопрос был на самом деле об этом. Зачем он пришел за мной?
Вероятно, Морган это понял, потому что после недлинной паузы бросил, показывая легкое раздражение:
— Ты так и не извинилась за то, что назвала меня дьяволом!
— Извините.
— Не знаю-не знаю, — он все же меня обошел, встав напротив, прожигая глазами дыру на своем же пиджаке, в который куталась до сих пор. — Что-то не очень искренне. Попробуй еще раз.
— Мне жаль.
— Уже лучше, но нет!
— Я извиняюсь!
— Не верю, — мужчина скривился, словно прожевал кислющий лимон.
