Мы тогда чаще всего возили муку для наших войск в ГДР, а поскольку осенью-зимой там частые дожди, то мы, бывало, по две-три недели стояли в ожидании выгрузки. Снаружи идет мокрый снег, а моряки в теплом салоне смотрят кино и говорят: – «Опять с неба пфеннинги падают». Миша нес вахту до 4-х утра, а я – с 4-х до 8-ми. Вставать мне в 4 часа, когда судно у причала, было не обязательно, но я всегда просил меня разбудить, потому что в это время начиналось самое интересное. Миша наполнял крепким чаем свою персональную литровую кружку, занимал место в удобном кресле, которое всегда стояло в коридоре, на второй жилой палубе, и начинались бесконечные рассказы «за одесскую жизнь», и, чаще всего, о том, как Миша гонялся за вервольфами по немецким лесам.
О трагедии Севастополя он вспоминал неохотно. Я и теперь часто слышу этот незабываемый одесский акцент, с легкой шепелявинкой, как у Марка Бернеса… Подтягивались и механики, и матросы, и те, кто сдал вахту, и кто заступил. И никто не уходит, все слушают, затаив дыхание. Только повариха была недовольна – мы ей, действительно, мешали спать.
Стоим мы как-то в Швеции, выгружаем металлолом, а недалеко ошвартовалось одесское судно. Встретились на причале, разговорились, оказывается, коренные одесситы хорошо знают и Мишу, и Жору. Спрашивают: – а Миша-то хоть знает, что Жора помер? – Как помер!? – Да, так вот, сердце… Прямо в рейсе… Как мне потом рассказывал Миша, связь с братом они не поддерживали уже несколько лет. Когда-то Мише было трудно, и он попросил у брата помощи, ну, тут жена Жоры взвилась на дыбы, устроила извержение Везувия, помощь Миша не получил, а родственников потерял. Пытался писать в Одессу, но родственница перехватывала письма, и связь с братом оборвалась окончательно.
Как рассказали Мишины земляки, Жора сделал еще несколько рейсов в Антарктику, но потом врачи сказали: – «Вам, Фирич, надо пропустить один рейс, подлечить сердце…». Жора сказал это жене, а она и спрашивает: -«Жора, а на что ж мы жить будем?». Ну, тут Жора понял, что жить-то, действительно, не на что, потому, что все деньги на книжке у жены, а о том, чтоб снять их оттуда… Лучше об этом и не думать! Ну, и, потом, не станешь же «Волгу» продавать! Ведь, совсем новая! Или дачу, что на Малом Фонтане? Да, и кто разрешит?
Подумал Жора, подумал, и решил сделать еще один рейс. Как будто у него был выбор? А в китобойке рейс, если кто не знает, длился месяцев десять. Жора был уверен, что он делает последний рейс, и, действительно, этот рейс оказался для него последним. А прожил он, всего-то-навсего, 47 лет. Мой рассказ получился каким-то антифеминистским, но, клянусь, дело не во мне, так жизнь сочинила, а я только пересказываю готовое чужое сочинение.
Вскоре я перешел работать на транспортные рефрижераторы, а в 1975-м встречаю Мишу на Северном вокзале, где мы оба ждали электричку. Мише уже было 50, и был он тогда в каком-то, ему несвойственном, подавленном настроении. Достает он некую бумажку и говорит: – «Смотри, что они мне написали…». Тут надо сказать, что Миша продолжал проходить медкомиссию в Медсанчасти рыбаков… А там в то время пошла такая кампания – на медкомиссии рыбаков стали взвешивать, как селедку на рынке, потому, что, дескать, мрут они от излишнего веса. И заставляли тут же, в кабинете, крутить велосипед.
Это была очередная глупость нашей бестолковой медицины, хотя умирали, действительно, многие, в основном, из комсостава, и умирали они, естественно, от гиподинамии, но этого понятия никто тогда не знал, Амосова не читали, и считалось, что мрут они от излишнего веса. Поэтому их и сажали на диету. Все были одинаково безграмотны в вопросах здоровья, что врачи, что пациенты. Да и сейчас, все так же – одни врут, другие мрут. Но, не будем отвлекаться.
Мише врачи не разрешили выход в море и заставили сбрасывать вес. А на той бумажке написан был его суточный рацион, что-то, вроде: морковь – 30 г., свекла 25 г., и так далее… А внизу остались незаполненными несколько строчек. Покрутил я эту бумажку в руках и говорю: – «Миша, может они думают, что ты кролик? Давай я внизу своей ручкой допишу: сало – 1 кг., угорь копченый – 1,5 кг…». Миша только грустно улыбнулся. Вскоре мы дождались электричку и расстались. Оказалось – навсегда…
Через год узнаю – Миша помер… Они его стали мурыжить кроличьими диетами, гомеостаз нарушился, организм пошел вразнос, у него поднялось давление, стали лечить сердце, сбивать давление таблетками, внутренние органы стали голодать, вскоре от этого появился рак, кажется, на селезенке, или на поджелудочной, стали резать, ну и… обычная, банальная и скучная история!
