Эту байку Петрович мне уже рассказывал и я помню всё наизусть. Когда они гнались на канонерской лодке за Врангелем, а тот смотался из Севастополя на крейсере «Адмирал Корнилов»…
— Расскажи лучше, как тебя фриц торпедировал.
Из всех морских баек Петровича эта более-менее смахивает на правду.
— Слушай, если не надоело. Наш эсминец сопровождал караван, а фрицы сидели на дне, ждали. Первая торпеда в кормовой отсек попала, я уже в воде был, когда вторая подошла, я её своими глазами видел, подо мной прошла. Нас со всего экипажа человек сорок до камышей доплыло. А вода не то, что сейчас. Градусов 14, не выше. Повисли на камышах и дрожим, а фриц с берега бьёт по нам из минометов. Вечером осветили, суки, ракетами и молотят без перерыва. Сижу, как жаба в красной водице, почти всех братишек побил фриц. Ну, думаю, хоть так, хоть так помирать…
Полез на берег, а ног не чувствую, омертвели ноженьки. Ползу вдоль берега, гляжу — впереди ещё морячок с нашего эсминца, ещё один… Нас со всего гвардейского экипажа семеро выползло к своим. Потом в госпитале ещё четверо Богу душу отдали…
— Давай, хлебнем за братков моих.
Мы пьем за моряков, а потом долго молчим. Петрович провалился в какие-то свои воспоминания, а я подумал о фонаре: «Обязательно схожу к путейцам. А ещё нужно поговорить с Александром Ивановичем, когда он вернется с соревнований, не нравится мне Петрович, не долечили старика.»
Через неделю я притащил на «Авангард» новенький железнодорожный фонарь. Увидел Александра Ивановича и с радостной улыбкой пошел навстречу.
— Как выступили?
— Как всегда. Я до конца не был, пришлось вернуться.
— Вот, передайте деду с наилучшими пожеланиями.
— Что это?
— Фонарь для рыбалки.
— Отрыбачил дед, вчера похоронили.
Я растерянно стоял на берегу с железнодорожным фонарём в руке и от досады, что не успел, хотелось зашвырнуть его подальше в воду.
Прошли годы, я уже стал забывать водно-спортивную станцию «Авангард», но однажды забрёл в Музей Судостроения и Флота. Шёл между экспонатами, останавливаясь подолгу возле макетов парусников и боевых кораблей Черноморского флота. И тут сердце мое ёкнуло, гляжу и не верю своим глазам. Глядит с фотографии на меня Петрович, только молодой и красивый, а рядом форма висит морская с орденами и медалями, кортик… читаю о подвигах его, как будто, он сам мне в который уже раз рассказывает свои "морские байки", глотаю слёзы, а губы шепчут: "Прости, Петрович".
«Человек не для того создан, чтобы терпеть поражения.
Человека можно уничтожить, но его нельзя победить"
— Господи Всемилостивый, дай мне силы справиться с этой рыбой! Клянусь тебе, Боже, я больше никогда не буду тревожить Тебя по пустякам!
Сколько времени прошло с тех пор, как катушка затрещала бешено раскручиваясь, старик не знал. Да и как он мог знать, думать, чувствовать, если все силы, абсолютно все сконцентрировалось в одном — не дать уйти рыбе.
Старик хотел изменить положение, чтобы лучше упереться в ребристое дно лодки, но и это он сделать не мог. Страх расслабиться и дать уйти этому монстру, сковал тело до такой степени, что даже боль он перестал чувствовать и она больше не приносила страданий.
Наконец, катушка замерла, но он продолжал слышать треск, только это уже был треск его собственных костей. Мышцы вибрировали в унисон с натянутой нитью, каким-то чудом еще не лопнувшей до сих пор. В мозгу вспыхивали знакомые с детства или юности фразы, но старик даже не пытался вспомнить, откуда они.
«…слава богу, что она плывет, а не опускается на дно. А что я стану делать, если она пойдет камнем на дно и умрет?»
Рыба продолжала тащить лодку со стариком в открытое море, временами она останавливалась, набираясь сил для очередного рывка. В эти короткие промежутки старик едва успевал перевести дух и все начиналось сначала.
— Когда же ты устанешь, рыба?!
Старик попробовал сделать один оборот и, о чудо, вытянутая в струну нить начала медленно накручиваться на катушку. Еще оборот, еще… От напряжения на сморщенном, просоленном всеми ветрами лбу, выступили крупные градины пота.
— Господи! Дай мне силы вытащить эту рыбу! Она мне очень нужна!
Продолжая молить Бога, старик крутил ручку спиннинга, но в голове по-
прежнему вспыхивали знакомые фразы из прочитанной в юности книги. Это мешало старику как следует просить Господа о милости, но фразы возникали независимо от него и с этим ничего нельзя было поделать.
«…Ну не чудо ли эта рыба, и один бог знает, сколько лет она прожила на свете. Никогда мне еще не попадалась такая сильная рыба. И подумать только, как странно она себя ведет!»
Старик вращал ручку и нить метр за метром выходила из воды. Там на большой глубине плыла огромная рыба, которую Господь, наконец, решил дать ему.
