По ночам разгружал вагоны и платформы на грузовой станции, до полудня спал в своей пристройке на цыганском хуторе, а потом уходил на безлюдную косу к морю, где вволю купался и загорал под тихое шуршание прибоя.
Когда жара спадала, он удил бычков со свай старой заброшенной пристани, что было для него и хозяйки дополнительным приварком.
Работа грузчика Дима не обременяла (силы хватало с избытком), случайные напарники его прошлым не интересовались, и все вроде складывалось удачно. За исключением одного. В городе и его окрестностях часто грабили и убивали. Недавно закончившаяся война выбросила на поверхность множество шпаны, которая не желала честно жить и трудиться. Местная власть в лице милиции регулярно устраивала на нее облавы в порту, на рынках и железнодорожном вокзале. Попал в такую и Дим. В одну из ночей, когда бригада ударно трудилась, разгружая очередной вагон с цементом, вокзал и грузовую станцию оцепили милицейские патрули с военными, которые организовали проверку документов. А поскольку таковых у старшины не было, ему пришлось вспомнить боевое прошлое. Сигая по платформам и меж вагонами, он умело оторвался от преследователей, которые, не особо церемонясь, пальнули пару раз вслед, и затерялся среди окраинных, погруженных во мрак улиц.
Вернувшись домой, Дим жадно напился и ополоснулся холодной водой, а затем, стянув сапоги, улегся на жесткую кровать, предавшись размышлениям.
То, что работу он потерял, сомнений не вызывало, а посему следовало искать другую. И тут в голове возникла мысль «грабь награбленное». Это был старый тезис большевиков, его озвучил в 1918 году сам Ленин, а пролетарского вождя Дим глубоко уважал и решил ему последовать.
Спустя пять минут, задвинув на окошке занавеску и достав из печки припрятанный там «вальтер», Дим при свете потрескивающего каганца чистил оружие и тихо мугикал песню.
– фальшиво выводил он, занавесив чубом глаза и пощелкивая деталями.
Затем, для полноты ощущений, вынув из сапога финку, подточил ее на обломке оселка, после чего проверил пальцем остроту жала.
– Ну, держитесь, гады, – подбросил финку на руке. – Я вам покажу, как грабить население.
В поиск отправился на следующую ночь. Когда в небе зажглись звезды. Здесь они были не такие как в России, а яркие и пушистые. В кустах акации пели цикады, со стороны моря угадывался шум порта, где-то в посадке за хутором защелкал соловей. Дробно и звонко.
Миновав овраг, а потом церковь, Дим вышел в город и пошел по его улицам, придерживаясь темной стороны. В окнах отдельных домов брезжил свет, по проезжей части, переваливаясь на колдобинах, изредка проезжали грузовики, на тротуарах порой мелькали тени запоздалых прохожих.
Прогулка по центру закончилась ничем, и Дим направился в сторону приморского района, именуемого «Лиски». Со слов местных аборигенов, в старое время то был рыбацкий поселок на берегу, где держала шинок[137] некая Лизка, а потом ее именем власти нарекли район. Не иначе за заслуги.
Было так на самом деле или нет, старшина не знал, но то, что в Лисках грабили чаще, чем в других, слышал от грузчиков, с которыми работал. Те оказались правы.
Спустя час после блужданий в хитросплетении улиц, остановившись у афишной тумбы, Дим услышал далекую трель милицейского свистка, вслед за которой щелкнул выстрел.
«Наган», – сразу же определил он и насторожился.
Минут через пять впереди замаячили тени (Дим прижался к теплому бетону), а потом, сопя, мимо него пробежали двое мужчин, свернувшие в ближайший переулок.
Старшина скользнул за ними.
Оставив переулок позади, незнакомцы остановились и прислушались, а потом, тихо переговариваясь, направились в сторону небольшого пляжа, окаймленного по краям зарослями краснотала.
Дим нырнул туда, а мужчины уселись на перевернутую лодку метрах в трех от них и закурили.
– Нехилая оказалась хата, – донесся до подползшего почти вплотную старшины хриплый голос.
– Старый поп, богатый, – рассмеялся второй. – Ну что, будем дуванить[138]?
После этого раздался металлический щелчок и оба над чем-то наклонились.
В ту же секунду Дим прыгнул на сидящего к нему спиной и саданул того рукояткой «вальтера» по затылку. Второй, успевший вскочить, получил молниеносный удар ногой в пах, а затем второй – ребром ладони по шее.
– Так-то лучше, – сплюнул на песок Дим, сунув пистолет за пояс.
Затем он обшмонал бесчувственные тела, защелкнул стоявший на днище лодки кожаный саквояж и, прихватив его с собой, быстро ретировался.
По дороге домой выбросил с мостика в овраг обнаруженные в карманах бандитов револьвер с финкой, а потом, закрывшись в пристройке, зажег каганец и вывалил на стол содержимое саквояжа. Оно впечатляло.
Кроме пары золоченых подсвечников, такого же наперсного креста и лампады, в полумраке матово отсвечивали столовое серебро и несколько царских червонцев.
– Да, не бедный поп, – подумал Дим, рассматривая добычу.
