– А навищо ногами? – зажав пальцем ноздрю, высморкался на траву дед. – Сьогодни нэдиля. Часив у пъять туды на базар поидуть наши селяны.
– И далеко до Бердянска?
– Вэрст двадцять з гаком. Так шо тэбэ довэзуть. Нэ сумливайся. А покы пишлы посыдымо. У ногах правды нету.
– Точно, – ответил Дим, и они направились к стене дома, это было сельпо[135], у которой лежал обрубок ствола дерева.
Старик оказался словоохотливым, время пролетело незаметно, а когда засерел рассвет, в нескольких местах села послышался скрип телег и конское ржанье. Вскоре одна телега показалась у сельпо, и сторож в сопровождении Дима направился к ней, поеживаясь от утренней прохлады.
– Здоров, Мыкола! – сказал приблизившись. – Бог на помощь.
– Здравствуй, дед Илько, – натянул вожжи хозяин. – А это кто с тобою?
– Видстав от поезда, – кивнул на Дима старик. – Фронтовик. Трэба пидвизты до миста.
– Ну, если надо, подвезу, в чем вопрос? Устраивайся рядом.
– Спасибо, – бросил сидор на телегу Дим, после чего опершись ногой на ось, уселся на поперечную доску рядом с возницей.
– Но, родной! – дернул тот вожжами, а Дим на прощание сказал: – Бывай, дедушка. Хорошего тебе здоровья.
Некоторое время ехали молча. Впереди и сзади смутно виднелись еще несколько телег. Потом, как водится, разговорились.
Оказалось, что Николай тоже был на фронте, вернулся домой в 44-м по ранению и теперь работал в колхозе электриком. На его вопрос, зачем Дим едет в Бердянск, тот ответил, что имеет намерение там поселиться и найти работу.
– А кто будешь по профессии?
– На войне шоферил и неплохо разбираюсь в технике.
– Тогда найдешь, – уверенно сказал Николай. – Шофера везде нужды, а тут к тому же и морской порт, работы до черта.
Небо между тем светлело, на востоке заалела заря, где-то в полях зациркала просянка.
– Красивые у вас места, – рассматривая окружающий пейзаж, сказал Дим.
– Ну да, – согласился Николай и подстегнул лошадь.
Город открылся с невысокого плоскогорья. Он располагался в заливе, между двумя выдающимися в море косами, с зелеными окраинами и россыпями частных домов в них, основным жилым массивом, промышленными предприятиями и портом.
На въезде Дим распрощался со спутником, сославшись на то, что ему надо навестить знакомого, а сойдя на землю, попытался вручить тому несколько денежных купюр.
– Обижаешь, – отвел его руку в сторону Николай. – Бывай, удачи. И телега загремела по булыжнику.
Свернув в росистый, с плакучими ивами переулок, старшина миновал его, вышел на длинную, с чередой глинобитных и каменных домов улицу, а с нее на другую, где остановился у колодца.
Пожилая женщина в длинной юбке и плисовой безрукавке переливала из дубовой бадьи в ведро искрящуюся хрусталем воду.
– Утро доброе, – обратился к ней Дим. – Можно напиться?
– Пей, – сказала женщина. – Вода у нас бесплатно.
Он сделал несколько крупных глотков и поставил бадью на сруб.
– Скажите, мамаша, а не сдает ли здесь кто-либо комнату? – утер рукавом губы.
– У нас нет, – последовал ответ. – Спроси на цыганском хуторе.
– А это где?
– В конце улицы, – махнула та рукой, – сразу за оврагом.
Поблагодарив тетку за воду, Дим зашагал в нужном направлении. За последним домом открылся неглубокий овраг с ручьем, который он перешел по кладке, а за ним вразброс пару десятков неказистых хат, окруженных покосившимися заборами. У одной, на грядках, копалась какая-то старуха, и Дим подошел к калитке.
– Бог в помощь, бабуся! Можно вас на два слова?
Бабка приложила ладонь к глазам, разглядывая незнакомца, потом воткнула в землю лопату и зашаркала галошами в его сторону.
– У вас тут комнату никто не сдает? – повторил свой вопрос Дим.
– Кимнату? – задумалась старуха. – Надовго?
– Для начала на месяц. А там поглядим. Как получится.
– А хто будэ жить? Ты сам, чи с ким-то?
– Сам, – улыбнулся Дим. – Я не женатый.
– Ну, тоди проходь. Покажу тоби кимнату.
Та оказалась небольшой пристройкой позади хаты, с печкой, железной кроватью, застеленной солдатским одеялом, колченогим столом с лавкой и отдельным входом.
«Лучше не придумать», – решил Дим и поинтересовался ценою.
Хозяйка запросила немного, и гость согласился, тут же вручив ей несколько червонцев. Затем они прошли в хату, где бабка Одарка (так звали хозяйку) передала ему ключ от пристройки, а заодно выдала краткий инструктаж: «Баб нэ водыть и не пьянствувать, бо выгоню».
– Ни в коем разе, – заверил ее Дим. – Я человек тихий и спокойный. – Кстати, а почему это место называется «цыганский хутор»?
– До вийны тут цыганы жилы, а як тилькы вона почалась, кудысь выихалы.
– Ясно.
Про себя Одарка рассказала, что она вдова, сын погиб на фронте, а на пропитание зарабатывает, убираясь в школе и приторговывая овощами с огорода на местном рынке.
– А он далеко? – спросил постоялец. – Требуется кое-что купить. Для обзаведения.
– Та ни, пидэш по дорижци, понад яром, у сторону цэрквы. Потим будэ вулиця з двухповэрховымы домамы, та площа. А за нэю базар. Нэ заблукаешь.
