– Надо догнать Зайдана! – спохватился Друлль, собираясь бежать за мертвецом.
– В этом нет необходимости. Его волосы рассыпались, колдовать он не сможет. Твой лис добьет его, – Лари замолчал и взглянул на руку, торчащую из стены. Мертвец всё ещё пытался выбраться, хватаясь пальцами за неровный камень. – Обычай сжигать мертвецов не пошёл тебе на пользу. Твой раб-малюм даже из стены выбраться не смог. Как же замурованный в камне человек смог укрыться от глаз лучшего сыщика Морталии?
– Я здесь не проходил, – нахмурился Друлль.
– Полно тебе. Давай прекратим его страдания, – глаза Лари заискрились янтарём, молнии прорезали воздух, руку мертвеца пожрало золотое пламя.
Зайдан хватался за землю единственной рукой и подтягивал обрубок своего тела вперёд. Трава вырывалась из земли, оставаясь в его ладони. Чёрный лис рвал плоть на ногах Зайдана до тех пор, пока тот уже не смог ходить. Зайдан разбил голову животного камнем, но лишился в этой схватке одной руки.
"Ещё немного, – думал он, смотря на белые огни источника Стригхельма. – Несколько метров и я снова смогу стоять на ногах. Проклятый Друлль! Ты сдохнешь! И твой двуличный дружок тоже! – несколько пальцев Зайдана застряли в земле и отломились. – И эта рваная сука, превратившая меня в это, тоже сдохнет! Вы все заплатите за то, что сделали со мной! Проклятые стриги! Малюмские отродья! Я доберусь до вас!"
Пламя источника играло тенями на бледных лицах дев. Они словно танцевали в серебряном сияние бассейна, порхая по воздуху.
"Что она говорила там? Либератус. Что же там было дальше. Френаре. Вспомнил! Либератус френаре анимум оссибус! Либератус френаре анимум оссибус! – воскликнул воспалённый разум мертвеца. Он перекинул свой обрубок через камень бассейна, упав в тёплую сверкающую воду. – Как приятно, я чувствую тепло и металлический вкус крови этих сучек. – Кости Зайдана начали расти, обтягиваясь мышцами и кожей. – Либератус френаре анимум оссибус!"
Глава 23. Стригхельм. Герои ещё не родились
На раскидистых ветвях дуба прыгали маленькие птички и щебетали. Несколько гадалок в длинных юбках до земли приставали к прохожим.
— Дайте ручку, милорд! Я поведаю о тайнах вашей судьбы, – проворковала босая женщина, подбежав к Друллю. Алый платок покрывал её голову. Вдалеке у огромной статуи "Монахини" толпился народ, наблюдая за представлением двух шутов. Шут в рыжей шапке с бубенцами выпускал изо рта огонь, а второй жонглировал красными мячами. Но ни один из них не оказался тем, кого искал Друлль.
— Так что, милорд, дадите ручку? – отвлекла сыщика гадалка.
Друлль молча протянул руку ладонью вверх. Тёплые пальцы женщины прикоснулись к его кисти, большой палец приятно защекотал его ладонь. Улыбка сползла с лица гадалки. Она удивлённо взглянула в его бесцветные глаза:
— Я вижу много смертей, много потерь, – она вновь опустила взгляд на его ладонь и поморщилась. – Для вас наступят тёмные времена.
– Какая досада, — ответил Друлль, высвобождая руку. Под его ногой хрустнул жёлудь. Он потянулся в карман тёмно-серого плаща в разводах от вчерашнего столкновения с Зайданом. — Моя работа связана с убийствами, – вздохнул он и бросил монетку гадалке.
— Вы будете терять близких одного за другим. И никто не сможет вам помочь. Герои ещё не родились, -- тихо проговорила она, сжимая монетку в руке.
Последних слов Друлль не услышал. Гадалка осталась далеко позади. Он перешёл через ручей по висячему бревенчатому мосту и оказался в бедном районе Стригхельма. Ещё один длинный деревянный мост тянулся к хижине на дереве. Все дома в этой лесной части города располагались исключительно на деревьях.
Друлль вдохнул воздух леса полной грудью, прикрыв глаза от удовольствия. Ассорти ароматов проникало в его раздувающиеся ноздри запахами смолы, гнилой листвы, веток и коры. Дорога была устлана сухой листвой, сосновыми и еловыми иголками. Хрупкие шишки изредка попадали под ноги. Пятнистая горлица вынимала сено из козырька дома над круглой деревянной дверью. Маленькие дети сбегали по винтовой лестнице на толстом стволе дуба и смеялись. Из зарослей папоротника выглядывали красные шапки мухоморов. Ветер развевал волнистые волосы сыщика, собранные в хвост. Его лицо до скул заросло щетиной. Он продолжал с надеждой всматриваться в кусты:
"Может быть он ещё вернётся", – подумал он, вспоминая чёрного лиса. Хотя где-то глубоко внутри понимал, что лис погиб.
