– Я буду скучать без вас, – сказал молодой человек.
И Волков ему поверил и усмехнулся. Скучать-то он будет – по Брунхильде. Стали разъезжаться, но фон Пиллен его окликнул:
– Господин кавалер!
– Да, – Волков остановил коня.
Молодой человек дождался, пока все отъедут, и произнес:
– Я хотел с вами поговорить…
Он вздохнул, а кавалер сидел, улыбаясь, поигрывал поводьями. Кавалер знал, о чем будет разговор. Фон Пиллен искал слова, а Волкову их искать не было нужды, и он заговорил:
– Говорить хотите о Брунхильде?
– Да, – признался юноша. – Как вы догадались?
– Она сказала мне.
– Сказала? – удивлению фон Пиллена не было предела. – Она сказала вам о нас?
– Да, и я благословляю вас.
– Что? Благословляете? На что? – недоумевал молодой человек.
– Ну как на что, на брак, она сказала мне, что вы собираетесь на ней жениться.
– Жениться? Я?
– Ну да, она мне так сказала, или вы не предлагали ей руки и герба своего?
– Я… я даже не знаю, может, она не так меня поняла? Я просто думал…
– Что думали?
– Понимаете, у меня родственники… – забормотал молодой рыцарь, оправдываясь.
– У всех родственники, так что вы думали насчет женитьбы?
– Я не могу жениться, понимаете, я из старого рода, у нас так не принято жениться, и я надеялся…
– На что? Что я оставлю вам красотку, чтобы вы тут не скучали?
– Да, но… Нет-нет, я не так выразился…
– Прощайте, фон Пиллен, я забираю ее с собой, – кавалер тронул коня, – а вы всю жизнь будете вспоминать ее, таких больше нет, и еще, может, пожалеете, что не женились.
– Но она же гулящая! – кричал ему вслед фон Пиллен. – Как же на ней жениться?
– Да, гулящая! Еще какая! Таких еще поискать! Впрочем, не ищите – не найдете, прощайте, фон Пиллен, вы упустили свой шанс.
Волков ехал и смеялся, вспоминая печальное лицо юного ротмистра. Это утро было холодным и прекрасным. Сегодня он поедет в Вильбург и дней через пять, с таким обозом никак не меньше, отдаст раку епископу. От этой мысли на душе было хорошо, Волков засмеялся в кои веки. Сам с собой. По дороге он встретил Роху, тот сопровождал пушку, которую везли фон Пиллену, для курфюрста.
– Роха, не вздумай отдать ему лошадей, только пушку, лошади мои.
– Я понял, Фолькоф, – отвечал Роха по кличке Скарафаджо.
Он глядел на кавалера и удивлялся. Он никогда не видел, чтобы тот смеялся. Да, такого Роха вспомнить не мог.
Самая большая телега была для нее. В телегу уложили перины и одеяла, поставили корзины с едой и вино. Агнес уже сидела там, укутанная в одеяла. А Брунхильду все ждали, хотя обоз уже давно уехал вперед. Кавалер кутался в плащ и молчал, слушая обычную болтовню Ёгана. Вскоре появилась Хильда, была она в новом и дорогом платье, в шали и в новой замысловатой шапочке. Несла узелок, у телеги застыла, подождала, пока Ёган слезет с лошади и поможет ей сесть в телегу. Устроилась рядом с Агнес, они попихались немного, обменялись колкостями, и Брунхильда, закутавшись в одеяло, сказала монаху, что сидел возницей:
– Ну, трогай, что ли.
Госпожа, да и только! Еще и года не прошло, как за коровами навоз убирала в хлеву да столы вытирала в харчевне. А тут вон какая стала.
А на Волкова она даже не взглянула.
Поселок Альбертслох расположился как раз между тремя большими городами, на перекрестке. Если ехать из Ференбурга, с северо-запада, вверх по реке Эрзе, то непременно попадешь в Альбертслох.
Оттуда идут две дороги: одна на юго-восток к Ланну, в земли курфюрста-архиепископа герцога Руперталя, а другая ровнехонько на юг к Вильбургу, по земле Ребенрее курфюрста Карла. Альбертслох стоял очень удачно и должен был процветать, но какая война ни начиналась по соседству, обязательно затрагивала его. За последние пятнадцать лет еретики проходили здесь трижды. Трижды город грабили и один раз сожгли дотла, когда раздосадованные еретики ни с чем ушли из-под Ланна, по дороге от злобы спалили Альбертслох. И все кирхи в нем пограбили. Но все-таки место было очень удобное для торговли, и как только война откатывалась отсюда, поселок оживал снова.
Был полдень. Кавалер Фолькоф останавливаться в Альбертслохе не велел, хотел пройти за этот день побольше, уж больно медленно тащился обоз. А он мечтал побыстрее закончить дело, передать раку с мощами епископу Вильбурга.
Он и его новый товарищ Карл Брюнхвальд ехали впереди колонны, разговаривали, когда Брюнхвальд заметил людей на пригорке, у самой развилки.
– Видите их? – спросил он у кавалера.
– Вижу, – отвечал тот невесело.
Брюнхвальд покосился на Волкова:
– Думаете, по вашу душу явились?
– Два посыльных офицера в цветах Руперталей, люди архиепископа, да еще поп какой-то с ними. Что им тут делать, здесь еще земли принца Карла. – Кавалер вглядывался в людей, что стояли на пригорке у дороги.
– Значит, по вашу, – резюмировал Брюнхвальд.
– Боюсь, что так, – отвечал Волков, – тем более что поп мне точно знаком.
Они подъехали ближе, и он уже не сомневался, это был отец Семион.
